Добрые духи - Б. К. Борисон Страница 109

Как будто я глупая и наивная, надеюсь, что всё может быть иначе. Что если я буду как можно более сияющедоброй и позитивной, часть этого передастся людям вокруг. Что я смогу починить то, что во мне делает меня такой ненужной. Незаметной.

Нолан качает головой.

— Думаю, ты меня не понимаешь, Гарриет. Это не обсуждается, — его голос мягкий, в нём звучит смех. — Комплименты, помнишь? Я не хочу слышать возражения. Я хочу услышать «спасибо».

Я тяжело сглатываю, подчиняясь певучему приказу граней его голоса, и что-то во мне смягчается и ломается. Облегчение — отдать контроль. Знать, что моя роль так просто очерчена. Знать, что именно нужно сделать.

Узел в животе распускается, жидкое тепло разливается наружу.

— Хорошо, — шепчу я. — Спасибо.

— Вот так, — его глаза темнеют на оттенок, такие синие, что почти чёрные. Тихие воды глубины. — Я прожил дольше, чем положено любому мужчине. Я не балуюсь фальшивой искренностью. Ты ведь уже это знаешь.

Он сжимает мой сосок, легко его приминая. В поразительный момент ясности мне приходит в голову, что если Нолана почти век никто не касался, значит, и он сам никого не касался. Какая честь — лежать под ним вот так, с обнажённой кожей и растрёпанными волосами.

Я сильнее расслабляюсь на подушках, предлагая ему больше себя.

— Попробуем ещё раз?

— Да, — выдыхаю я сразу.

Он улыбается — ярко, по-мальчишески, такой удивительно молодой, что я невольно улыбаюсь в ответ. Он перемещает колени между моих бёдер и разводит их шире, смещаясь ниже, прижимая свои бёдра к моим. Мышцы на его руках напрягаются и перекатываются, борода царапает кожу прямо перед тем, как это делают зубы.

— Ты ощущаешься… — он глубоко вдыхает, пытаясь успокоиться. — Ты ощущаешься так хорошо. Лучше любого сна, что мне когда-либо снился, — его ладонь обхватывает моё бедро, приподнимая, наши тела соединяются и разъединяются. — Такая тёплая.

Я зацепляю ступнёй его колено, пытаясь притянуть ближе.

— Спасибо, — шепчу я.

— Неужели я и, правда, могу быть с тобой вот так? — он прижимается ко мне всем весом. — Это не очередной сон?

— Это не сон. Я здесь, и ты тоже здесь, и мне нужно… мне нужно, чтобы ты…

Он шикает, двигая бёдрами напротив моих, сильнее прижимая меня к кровати.

— Я не позволю себя торопить, Гарриет.

Я стону.

— Я думал об этом, когда ты была в той красной пижаме, — говорит он. — Я думал о том, как стянуть эти шорты к твоим щиколоткам, опуститься на колени и попробовать тебя на вкус.

В животе скручивается узел.

— Я думала, ты ненавидел те пижамы.

— Я ненавижу те пижамы, — говорит он. — Те пижамы делают меня глупым. Те пижамы заставляют меня задумываться, какие ещё вещи у тебя есть в гардеробе. И то платье, — он издаёт низкий, гулкий звук, что-то мучительное, с оскаленными зубами у моей кожи. — Блядь, то платье.

— Какое платье?

— Ты знаешь какое, — он тянет мой топ ещё ниже, бесполезная петля шёлковой ткани вокруг талии. — Платье, которое я выбрал для тебя. Ты была такой прекрасной.

Я закрываю глаза со вздохом. Прекрасной. Он уже называл меня так раньше. В тесной примерочной, с его тёплым дыханием у моей шеи. Сейчас это так же волнительно, как и тогда.

Смотрел ли на меня кто-нибудь когда-нибудь и видел что-то иное, кроме человека, безнадёжно не дотягивающего до ожиданий? «Прекрасная» — для других. Для тех, кто мягок и светится, кого удерживают в бережных руках.