Калинова Усадьба - Алла Титова Страница 109

— Ты чего смотришь? — спросила она лениво, поворачивая голову.

— На тебя смотрю, — ответил он тихо. — Не нагляжусь никак. Всё думаю, может, не приснилась? Может, взаправду ты здесь?

— Здесь, — усмехнулась Злата. — Можешь ущипнуть, если не веришь.

Он не ущипнул. Только погладил её по плечу — осторожно, будто боялся спугнуть. Рука у него была шершавая, с мозолями, но прикосновение — нежное. Удивительно нежное для того, кто целыми днями возится со скотиной.

Злата прикрыла глаза, позволяя себе просто чувствовать. Тепло его тела, запах сена и свежего молока, въевшийся в кожу. Тишину за стенами, только изредка прерываемую птичьим щебетом. Она редко позволяла себе расслабляться. Но здесь, в этой убогой лачуге, с этим глупым, красивым парнем — можно было. Он не требовал от неё хитрости, не ждал подвоха. Он просто любил. И это было… удобно.

— Злата… — начал он и запнулся.

— Что?

— А после твоей свадьбы? Мы… мы будем видеться?

Она открыла глаза, посмотрела на него. В его взгляде — надежда пополам со страхом. Боится услышать «нет». Боится, что она исчезнет, как только наденет венец. Глупый. Неужели не понимает, что она без него не исчезнет? Что он нужен ей. А там видно будет.

— Конечно, — ответила она легко, даже слишком легко, и сама это почувствовала. Но поправляться не стала. — С мужем ещё неизвестно как сложится, а с тобой — хорошо.

Она солгала. Не про мужа — про мужа она и правда ничего не знала. А про то, что будет с ними. Потому что сама ещё не решила. Может, и будет. Может, и нет. Зачем ему знать раньше времени?

Он смотрел на неё, и в глазах его было такое счастье пополам с тоской, что у Златы на миг ёкнуло сердце. На миг. Она отогнала это чувство — сейчас не о том нужно думать. Нельзя привязываться. Нельзя жалеть. Она не для того столько строила, чтобы теперь раскисать из-за чьей-то преданности.

— А если… если он узнает? — спросил пастушок. — Если прознает кто? Тебя же…

— Не узнает, — отрезала Злата, и в голосе её звякнул металл. — А если узнает — придумаем что-нибудь. Ты моя тайная радость, понял? Не порть её своими страхами.

Тайная радость. Хорошие слова. Правильные. В них и правда есть — и тепло, и ложь. Она ведь не радуется ему. Она пользуется им. Но зачем говорить вслух то, что ранит? Пусть верит. Ему легче, и ей спокойнее.

Он замолчал, только смотрел на неё всё так же — преданно, безнадёжно. И она вдруг подумала: что бы он сделал, если бы узнал всю правду? Если бы понял, что для неё он — всего лишь тёплое тело, тихий угол, где можно забыться и не думать о завтрашнем дне? Бросил бы? Ушёл? Или остался бы — всё равно, даже так?

Она не хотела проверять.

И вдруг дверь распахнулась.

В избу влетела девка — замызганная, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами, выбившимися из-под платка. Длинный плотный передник, мокрый и грязный, выдавал в ней прачку: видно, только что от корыта оторвалась. Щёки красные, грудь ходуном ходит от быстрого бега.

Ни Злату, ни пастушка, лежащих в постели, она, казалось, не замечала вовсе. Или замечала, но вида не подавала — привыкла, видать.

— Злата Антиповна! — выпалила девка, судорожно роясь за пазухой. — Весточка! Велели передать сей момент, как только… ну, в общем, вот!

Она выхватила свёрнутую в трубку бумагу, сунула Злате в руку и, не дожидаясь ответа, вылетела вон так же стремительно, как влетела. Только дверь хлопнула.