Три орешка для Тыковки - Светлана Нарватова Страница 11

— Ладно, ладно, я понял. Не позовёшь, — смирился я.

— Точно, приложили, — проигнорировала мои слова девица. — Хотя возможно он и раньше сообразительностью не блистал.

Голос приближался. Вот и хорошо. Поиграли, поиграли и достаточно!

И тут ко мне за шторку заглянула вдова. Я даже вздрогнул от неожиданности. По степени уродства чёрный вдовий чепчик на её голове мог сравниться только с её же дешёвыми очками в толстой оправе. Практически безбровое лицо покрывал ровный слой сероватых белил.

— Я ухожу в город, в лавку. Вернусь через несколько часов, — заговорила вдова голосом давешней Тыковки. — Судно вот, — она выставила на полати плоскую посудину. — Только постарайтесь управиться со своим инструментом так, чтобы оно внутрь лилось, а не — пш-ш-ш! — вдовья версия Тыковки изобразила рукой высокую дугу, — фонтанчиком на рубаху. Я, конечно, переодену. Но только когда вернусь.

И двинулась к выходу.

Я смущенно кхекнул, осознав, на что девица, которая уже сударыня, намекает. Ну а что, с другой стороны?.. Молодой мужской организм почуял поблизости женскую руку. Когда её обладательница себя так не уродует, она вполне так…

— … А как же поесть, сударыня Майя? — опомнился я. Обладательница-то уходит!

— Тогда и поесть дам, — пообещала она и закрыла дверь. Снаружи.

Я не поверил, что она уйдёт. Подразнит, позлит и вернётся. Может, придумает, что что-то забыла. Все девушки так делают — цену набивают.

Но время шло, чувство голода крепло, хозяйка не возвращалась.

Оставалось признать невероятное: она действительно ушла в город, не покормив меня.

Вот же какая каменюка бессердечная!

В доме было тихо.

— Эй, есть кто живой? — на всякий случай крикнул я.

Никто не ответил.

Я перевернулся на живот, поднялся на локти и колени. Они всё ещё ныли, — понятное дело, столько на них отпахать! Но в целом я был способен передвигаться. И довольно споро, если ненадолго забыть про слабость.

На четырёх точках опоры я доковылял до краяполатей и открыл шторку.

Что сказать…

Избушка была крохотная. Даже моих сегодняшних сил было достаточно, чтобы обползти её целиком. Бабий угол перед печью со столом и лавками был отделён от клетушки, которая просматривалась в открытый дверной проём. По стенам висели пучки трав. Пахло сеном и лекарствами.

На краю стола у полатей стояла уже знакомая мне кружка. Возможно, с тем же гадким молоком. И рядом плетёная из лозы корзинка, накрытая тряпицей. Могу поспорить, там был хлеб. От одной мысли о хлебе, любом, пусть даже чёрном, рот наполнился слюной. Если Тыковка предлагала мне молока, то предполагается, что я его могу выпить сам, правильно? Ну и кусочек хлебца она мне простит, думаю. Тем более, я ей потом все расходы возмещу.

Я снова развернулся, на этот раз спиной вперёд, и осторожно спустился коленями на ступеньку полати, а потом и на пол. На полу было чисто. Я на коленях дошёл до стола. Наклонился к кружке - она оказалась на уровне груди. Пересилил себя и сделал глоток.

Не, ну пить можно.

Я глотнул ещё. Оказалось, что мучал меня не только голод, но и жажда. Но голод тоже. Со второй попытки мне удалось поддеть тряпицу на корзинке. Да, там обнаружился хлеб. Один ломоть был отрезан.

Хлебушек был серый и вчерашний, но никогда ещё я не ел ничего вкуснее. Держать его двумя лопатами, в которые превратились мои руки, было проблематично. Но когда очень хочется, возможно всё. Жевать я пока не мог, хлеб пришлось рассасывать в молоке, но это такие мелочи…