Аид. Любимец судьбы - Елена Стилс Страница 11

— Что «и»?!

— Ты научишь меня? Вернешься?

Губы на лице, выплавленном из адаманта и закаленном в подземных горнилах, сжались чуть плотнее.

— Увидим.

С режущим звуком всплеснули железные крылья – и сын Ночи и Эреба растворился среди мрака.

Шипело и сопело чудовище из темноты – зализывало раны.

— Боишшшшься? – поддразнил я.

Рыкнуло, но заткнулось тут же. Ну и пусть сидит. Можно было бы пойти и дорезать его, что ли, да на ком потом тренироваться? На Ананке?

Эта, кстати, как ждала – подала голос из тьмы:

— Знаешь, маленький Кронид… Этого сына Ночи не принято просить возвращаться.

— Почему?

— Из-за того, что несет с собой его клинок.

— И что теперь?

— Как это – что?

— Он не вернется, что ли?

— Вернется, невидимка. Если… позвать.

— Как?

Тьма залилась сотней острых колокольчиков – смехом.

* * *

— У-у-у-у! Хссс! Отвяжис-с-сь, последыш-ш-ш…

Верткий он оказался. Ну, этот, вожак. Я его, скотину, мечом из засады, а он рану зарастил и в бега, а видит он в здешнем мраке лучше меня, а мне среди куч этого старья как бы ноги не переломать.

Хрустнул чей-то череп под пятой – кажется, того, шестирукого, он еще огнем плеваться пробовал. Проехал ногой по потекам черной слизи, удержался, только малость оцарапался…

Ничего, достану.

— Ага – боишься?

— Хс-с-с… испугаешш-шь… беш-ш-шеный…

И ругательства вдогонку. Разговаривает он не очень гладко, а вот ругается здорово, это я после третьей схватки усвоил, когда хвост ему обрубил. Хвост отрос, у этого гада все отрастает, но вот то, что грянуло из пасти… Крона – и того на икоту пробило.

— Иди сюда, кому сказано!

Молчание в ответ. Хоть бы ругался, что ли, так слышно, куда он уполз. Тьма нынче капризна: антрацитово-синяя, лениво-фиолетовая – то даст рассмотреть, то как углем глаза запорошит, издевается: «А ты на слух, невидимка!»

Дышит и скрипит лабиринт – безразмерная утроба Крона. У каждой кучи мусора – свой голос прошлого. «Умираем…» – стонут людские остовы, доспехи и шкуры. «Разлагаемся…» – мерзко шипит тряпье, морские раковины, прелые листья… «Дер-жим-ся!» – упрямятся мечи, стрелы, копья…

— Отвяжис-с-сь!

Ага, вот оно, левее надо брать, там он шуршит. Обещал же, что достану этого долгожителя.

По безвременью не скажешь, но последняя тварь – та, мохнорылая, с туловом змеи и здоровыми клыками – выползла на меня что-то уж очень давно. И Ананка не подает голоса, и других тварей нет, а значит – и Танат заглянуть не сможет, он же не приходит без приглашения. По делу или никак. Желаешь поединок, чтобы не озвереть, шатаясь в отцовских лабиринтах в одиночестве? Позвать бога смерти проще простого. Убей.

Сделай так, чтобы Мойры, дочки Ананки, которые сидят на какой-то горе и прядут нити судеб всех и каждого, – сделай так, чтобы эти самые Мойры перерезали нить. А тогда уж Железнокрылый заявится доделать остальное.

И можно будет обменяться парой сотен ударов, переломав при этом три-четыре здешних никудышных меча. Только вот эту заразу поймать, и можно будет…

Вожак-зараза с какой-то радости взвыл на три голоса, и совсем не там, где я думал найти его. За развалинами какого-то неизвестного мне храма. За ослизлыми, поглоданными временем камнями, из-за которых, кощунственно вгрызаясь во тьму, разгоняя ее, мелькал маленький оранжевый огонек.