Дворянин - Роман Злотников Страница 110

Чтобы не знать, как отрекаясь бросают друзья,

Чтобы не видеть, как бесполезно уходят года,

Чтобы не чувствовать боль, что украли любовь,

Чтобы не слышать, как разнесёт надорванный шов –

Встал и пошёл, встал и пошёл, встал и пошёл –

сам себя убеждая – будет всё хорошо.

Чтобы узнать, что ты жив, что не умер ещё –

Встал и пошёл!

Встал и пошёл!

— Встал и пошёл! – Народ вокруг начал пришёптывать последние слова. Да и грохот каблуков по трапу так же стал слегка приглушённым и-и-и… более дружным, что ли, ритмичным. Как будто нижние чины прислушивались к чему-то. И старались попасть в ритм.

Когда всё позади, когда шепчут: – Давай, уходи,

Когда ногти устали по скалам отвесным скрести,

Когда ищешь глазами взгляд незнакомых людей,

Когда Ад соблазняет теплом сатанинских огней –

Встал и пошёл, встал и пошёл, встал и пошёл –

сам себя убеждая – будет всё хорошо.

Чтобы узнать, что ты жив, что не умер ещё –

Встал и пошёл!

Встал и пошёл!

— Встал и пошёл! – Припев «приговорённые» уже орали. Размахивая руками, крестясь на слово «ад», но и возбуждённо блестя глазами, размахивая руками и даже притоптывая ногами. А Данька пел:

Если в топком болоте растоптана тонет душа,

Если люди родные тебе помочь не спешат,

Если крик одинокий твой слышат лишь волки в ночи –

Ты кричи, не молчи, помощь будет – кричи…

Встал и пошёл, встал и пошёл, встал и пошёл –

сам себя убеждая – будет всё хорошо.

Чтобы узнать, что ты жив, что не умер ещё –

Встал и пошёл!

Встал и пошёл!

— Встал и пошёл! – На этот раз «Встал и пошёл» орали уже не только собравшиеся на причале, этот возглас доносился со шканцов, причём не только блокшивов, а вообще всех пришвартованных поблизости кораблей, с трапов, по которым бежали на борт солдаты-арестанты, с мачт, на которых висели матросы, и даже из толпы, которая собралась на набережной.

ВСТАЛ И ПОШЁЛ, ВСТАЛ И ПОШЁЛ, ВСТАЛ И ПОШЁЛ –

САМ СЕБЯ УБЕЖДАЯ – БУДЕТ ВСЁ ХОРОШО!

ЧТОБЫ УЗНАТЬ, ЧТО ТЫ ЖИВ, ЧТО НЕ УМЕР ЕЩЁ –

ВСТАЛ И ПОШЁЛ!

ВСТАЛ И ПОШЁЛ!

ВСТАЛ И ПОШЁЛ…[14]

— Построились господа! – глухо прорычал Трубецкой, когда эхо припева наконец затихло. «Приговорённые» на мгновение замерли, недоумённо переглянувшись, но спустя несколько мгновений споро выстроились в шеренгу. Все. Даже Пестель с Рылеевым.

— Отдать честь господину графу! – уже звонко выкрикнул Трубецкой. И вся шеренга единым движением взметнула ладони к обрезу своих арестантских бескозырок.

— Напра-во! Шагом марш на корабли! – зычно разнеслось над причалом. А когда несколько десятков ног, обутых в арестантские башмаки, больше напоминающие примитивные опорки, зашаркали по настилу, из удалявшегося строя выскочил Пушкин и, подбежав к Даниилу, крепко обнял его, горячо прошептав:

— Данька – ты гений. Такая свежая рифма! А мелодика какая – никогда такого не слышал… Я в восторге! Молю тебя всем, что тебе дорого – не бросай писать стихи. Ни в коем случае не бросай!

— Ты тоже, – поспешно отозвался бывший майор, глотая слёзы. – Ни в кое случае не бросай. Тогда и я не брошу…

— Договорились! – отрываясь от него, воскликнул Пушкин и, резко развернувшись, помчался догонять уже отошедший строй своих сотоварищей.

— Да уж – заварили вы кашу, ваше сиятельство, – задумчиво произнёс адмирал Беллинсгаузен, всё это время стоявший здесь же, на причале. Он был назначен командующим этой необычной эскадры. А также всей морской частью экспедиции. Ну а кого ещё можно было выбрать? Фаддей Фаддеевич участвовал в обеих русских кругосветках, причём второй, во время которой была открыта Антарктида, он командовал – ни у кого в Российском императорском флоте не было большего опыта дальних экспедиций. – Прям целую манифестацию устроили. Не думаю, что государю понравится то, что вы здесь сотворили.