Сквозь лед и пламя - Андрей Булычев Страница 110

— Протащим, – отрезал Суворов. – На руках пронесём. Андрей Григорьевич, француз нас там не ждёт, это главное. А дорогу, которой нет, мы для себя проложим.

Дерфельден, старый соратник, молча кивнул. Он как никто другой знал Суворова – если тот что-то решил, значит, так и будет.

— Готовьте войска, господа! – приказал фельдмаршал. – Выступаем завтра на рассвете. В авангарде следует Багратион и Егоров. За ними – основные силы. В арьергарде – Розенберг. Проверить у солдат обувь, провиант и патроны. В горах лёгких прогулок не будет.

Генералы козырнули и разошлись. Алексей вернулся в трактир, где его ждали Гусев и Рогозин. В углу, у печи, грелись Колеганов и Вьюгов – оба с серыми от усталости лицами.

— Ну, что решили? – поинтересовался Сергей.

— Идём через горный хребет, – ответил, скидывая шинель, Егоров. – Росшток называется. Завтра с утра выступаем авангардом.

Рогозин крякнул:

— Через горы? Ваше превосходительство, кони устали, у некоторых подковы на камнях слетели, а без них по горам только в пропасть лететь. И так уже дюжину вьючных потеряли, было дело, и сама поклажа в пропасть срывалась. У людей обувка начала ветшать, вот-вот на запасную перейдут.

— Если кони расковались – к кузнецам, – отрезал Алексей. – У нас целая ночь ещё есть. Двойную, тройную цену им платите, лишь бы поправили. По сапогам тоже смотрите, какие можно – пусть тут чинят, не спешат менять, впереди у нас ещё долгий путь, всегда успеют на запасные перейти. А если совсем без обуви останутся – это верная смерть в горах. Колеганов, с провиантом что?

Полковой провиантмейстер, тяжело поднявшись, одёрнул мундир:

— Плохо, ваше превосходительство. Вьюков много потеряно. Сухарей – на неделю, если в обрез. Крупы дней на пять. Вяленое мясо ещё, конечно, есть, и панфорте с толканом. Мулов жалко: кроме коней пять в пропасть улетели, один захромал, долго не пройдёт.

— Сколько всего фуража осталось?

— Считай, половина от того, что из Таверно брали, – ответил капитан. – А по провианту – ещё на себе егеря в мешках несут, но туда ведь много не положишь, патроны большой вес забирают. Ещё и эта сырая погода – сухари размокли, заплесневели, гнить начали.

Егоров помолчал, потом обернулся к Вьюгову:

— У тебя как, Семён?

Молодой поручик держался бодрее других, хотя глаза провалились от недосыпа.

— Гаубицы наши целы, ваше превосходительство. Все на мулах. Каждая на три части разобрана. А к ним мы ещё заряды везём. Вот и забрали наши орудия добрую треть животных. Патронов – сумка на брата, и в патронташах ещё. По пять десятков на каждого во вьюках едут – теперь, может, чуть меньше после потери коней. Гренад не осталось в запасе, в ротах только те, что на егерях в гренадных сумках. Много у туннеля и у Чёртова моста извели.

— Да-а, это не по равнине маршем идти, – Алексей покачал головой, – горы не терпят никакого небрежения. Где-то упустил чего, оно тут же и вылезет. Ладно, ладно, это я вам не в вину, – махнул он рукой вытянувшимся офицерам. – Знаю, с каким тщанием готовились. Альпы, мать их! Завтра с рассветом выступаем, господа. Что можно поправить за ночь – поправляйте. На отдых тоже себе время найдите, хотя бы четыре полных часа, но чтобы поспали, иначе обессилеете. Сергей Владимирович, проверь, чтобы отбой пораньше пробили. Всем спать, кроме караульных, – тех менять через каждые два часа.