За солнцем - А. Кластер Страница 112

Но как согласиться?

— Не хочу, – выдавил сквозь гранитную тяжесть, тяжесть земли, Дома, потери, тяжесть родных улиц, теперь совершенно чужих, взглядов друзей, тоже ставших чужими, тяжесть исчезновения Ским, – чтобы с тобой что-то случилось.

Гриз улыбнулся:

— Я сразу увидел: наши судьбы похожи. А раз так, ничего не случится.

Зрачки его сузились, выдавая страх, но голос звучал ровно – и так отчаянно. Гриз не отступал прежде – и теперь не отступит.

VI

«Амия

Не знаю, что дальше.

Будь осторожнее».

Вывести три этих жалких строки оказалось сложней, чем драться, когда сломаны рёбра.

Сила Дома сгущала воздух, вскипала с кровью. Граница кожи, костей, контуров тела как будто исчезла. Наверное, окончательно исчезнет в настоящем бою, останется лишь скорлупа доспеха и его гул, подавляющий и зовущий, – вместо души. Клятва впивалась в сердце, надрезала сухожилия на руках.

И всё-таки Анкарат написал эти слова. Буквы вышли уродливыми, расплющенными, весь лист в кляксах.

Он и сам знал правоту Дома и даже правоту клятвы. Нельзя предупреждать. Это предательство, может стоить кому-то жизни.

Но он не желал смириться с тем, что они могут поступить так вероломно. Сад-на-Взморье ведь верит в их дружбу, Амия верит. Нужно её защитить, хоть попытаться.

Не желал он и просто ждать, когда Правитель объявит своё решение. А решение близилось. В Отряде только о войне и говорили. Сам воздух Дома, теперь солоноватый, горячий, предвещал, ждал. Этот новый, прокалённый воздух всё же заставил Шида очнуться: когда Анкарат рассказывал ему про Дели, Шид сделал глубокий вдох, нет, не вдох, огромный глоток – и посмотрел осмысленно, чуть удивлённо. Спросил про новые шкуры и про отца – сиплым, отвыкшим от слов голосом. Анкарат забыл, о чём говорил, схватил Шида за плечи, встряхнул: слышишь меня? Правда меня понимаешь? А когда Шид кивнул, обнял его. Пусть ненавидит теперь, неважно. Главное, что очнулся.

На возглас прибежал Имра – его ожоги зарубцевались неровной и слишком светлой кожей, блестели, но больше не причиняли боли. Дом и правда вылечил их. «Конечно вылечил, – объяснил потом Килч, – я ведь тебе говорил. Они прошли Испытание. Значит, нужны».

Да, нужны. Чем ближе решение Правителя, тем сильней.

Уродливое письмо Анкарат не передал Джури, как остальные. Не из-за тайны, а чтобы того не обвинили в измене. Анкарат направился к каньонам. Там ждали друзья Цирда – назначить встречу было непросто, но теперь Анкарату платили настоящее жалованье, был доступ к самоцветам лаборатории. Контрабандисты живут риском, решили рискнуть и сейчас, к тому же когда-то Анкарат спас их из-под завала.

Добраться сюда было проще, чем написать письмо. Может, из-за того, что земля ждала.

Каньоны стали теперь светлее и ярче, отвесы золотились застывшей силой. Спускаясь, Анкарат приметил новые лестницы и мосты, новые цепи подъёмников – их сменили впервые на его памяти. Здешние жители не верили в перемены, а вот Правитель и правда поверил.

Своды каньонных троп отзывались на гул брони узнающим, голодным эхом. Люди квартала теперь считали Анкарата чужим, но сама земля, её золотая сила, кость камней – помнили, знали.

Вернись, вернись.

Путь к месту встречи оказался знакомым, и, уходя всё дальше во мрак, Анкарат вспоминал.