Желтые цветы для Желтого Императора - Екатерина Звонцова Страница 112

— Понимаю, – медленно отозвался Кацуо.

В горле встал ком. Еще недавно, до разговора с Отоки и Радумоном – перед нападением на конвой, когда зверословка едва приехала, – он действительно все понимал. Теперь понимание приходилось отмерять семь раз. Проклятое курево, проклятая птица, проклятый…

— Я не советую тебе много думать об этом, – заговорил он снова, через силу. – Под «предстоящими вещами» я, прежде всего, понимаю огромный риск. Само пребывание во дворце, постоянно в этом гриме и маске, а для начала мы даже не можем быть уверены, что, когда Юшидзу пойдет по двору присматривать девиц, он обратит внимание на нашу…

— Моя сестра – красавица, сам сказал, и твои дружки! – тут же зафыркал Харада.

Кожа, кости, резкий голос… ну разве что глаза ничего, и ноги, и двигается плавно. Кацуо постарался кивнуть как можно более искренне, просто чтобы не ввязываться в пустые споры: видят боги, всякий хороший брат назовет сестру красивой, даже если у нее рыбья губа, волосы из ушей и горб. Но Харада продолжал смотреть, раздувая ноздри, и Кацуо разумно уступил:

— Ничуть не спорю, просто красавиц там будет полный двор. Хотя… Юшидзу, насколько я знаю, падок на загадки и трагедии. Девушка в маске, да еще с легендой, скорее всего, не оставит его равнодушной, хотя бы из праздного любопытства, но первый этап он ей пройти даст.

«Падок на загадки и трагедии. И сейчас тоже. Потому что…» Под задумчивое молчание Харады Кацуо сжал левую руку в кулак. Нет. Он не будет думать об этом. Не будет, хотя цепочка версий уже начинает выстраиваться, быстро и без малейшего осознанного усилия, просто звено за звеном, звено за звеном выковываются от первых лет в новом статусе – и дальше, дальше, через рождение Рури, переезд к ней Джуни, гибель Акио, печаль уезжающего сэнсея и…

— Кацуо. – Кажется, впервые – вообще впервые – Харада назвал его по имени. И вовремя вырвал из тяжелых мыслей, вот только продолжение понравилось еще меньше их. – Что с твоей рукой? Левой. Ты ее все время, со дня, как мы выдвинулись, как будто… не знаю…

«Трогаешь». «Скребешь». «Пытаешься оторвать». «Разве что не кусаешь!» Но слова Харада подобрать не мог и только опять хмурил брови. Возможно, прикидывал, что там за старое ранение или какое другое увечье, вспоминал, а не сам ли оставил его – в Братскую Бойню, когда по именам они друг друга не знали и лишь раз за разом сходились на подступах к городу и расходились, забывая друг друга, в целом, наверное, даже и не воспринимая людьми, скорее – преградами на пути к цели, как это часто и бывает на войне.

Идиот. Очевидного предположить явно не мог.

— Дольше, – сухо отрезал Кацуо. – Намного.

Харада молчал. Он и сам, скорее всего, догадывался, что коряво выразился. И все же, помедлив, произнес то, чего Кацуо уж точно не ожидал:

— Тебе не нужна помощь?

Зубы свело, губы сами начали разъезжаться в усмешке, скорее нервной, чем правда злой. Харада говорил ровно, без блаженного придыхания, с которым иногда произносил фразы Ру, без сердито-застенчивой отрывистости Окиды и без манерной, кошачьей снисходительности Мэзеки. И даже не порыкивал в своем обычном духе, скорее будто… пробовал словами океанское дно, на котором могут оказаться и острые камни, и пара сонных, злых ежей. Кацуо это удивило, но задумываться он не стал. Куда больше сконцентрировался на слове, имевшем слишком много оттенков. Помощь какая? Что-то вылечить или что-то выслушать? Второе – в целом довольно бессмысленно. Первое…