1812 - Андрей Булычев Страница 112

— Денис, ещё давай, нас много! — крикнул он, и молоденький прапорщик влил в котёл ещё пару таких же бутылок.

— Господин майор, разрешите шампанское? — Усатый, с баками на щеках и горжетом поручика офицер церемонно поклонился старшему всему действа.

— Давай, Семён, лей. — Тот благосклонно махнул рукой.

С громким хлопаньем взвились вверх пробки, и под одобрительные возгласы присутствующих шампанское из обеих бутылок тоже полилось в котёл.

— Ананаса, увы, нет, господа. — Тот выкинул в сторону опустевшие бутылки и развёл руками. — Удалось найти один апельсин, ну и в избытке ещё местные яблоки. — Он кивнул на растущие вокруг деревья. — Прошка, давай всё сюда! — гаркнул он что есть сил.

Подскочивший в фартуке и с засученными рукавами денщик начал осторожно, чтобы не уронить ни капли, выкладывать из маленького котелка перетёртый и порезанный апельсин с кусками яблок.

— А теперь специи! — Распорядитель хлопнул в ладоши, и молоденький юнкер церемонно под пристальными взглядами всех присутствующих уронил в котёл палочки корицы, горсть горошка душистого перца и несколько бутонов гвоздики.

— Ну а пока эликсир жизни немного разогревается, позвольте стихи нашего собрата по оружию гусара Давыдова? — оглядывая присутствующих, вопросил распорядитель.

— Да-а-а! Стихи-и!

— Ну, тогда из известного! — прокашлявшись, произнёс тот и встал в артистическую позу, подбоченившись. — «Гусарский пир!»

Ради бога, трубку дай!

Ставь бутылки перед нами,

Всех наездников сзывай

С закручёнными усами!

Начал он громко по памяти читать.

Чтобы хором здесь гремел

Эскадрон гусар летучих,

Чтобы до неба взлетел

Я на их руках могучих;

Чтобы стены от ура

И тряслись, и трепетали!..

Лучше б в поле закричали…

Но другие горло драли:

«И до нас придёт пора!»

Бурцов, брат, что за раздолье!

Пунш жестокий!.. Хор гремит!

Бурцов! пью твоё здоровье:

Будь, гусар, век пьян и сыт!

Понтируй, как понтируешь,

Фланкируй, как фланкируешь,

В мирных днях не унывай

И в боях качай-валяй!

Жизнь летит: не осрамися,

Не проспи её полёт.

Пей, люби да веселися!

Вот мой дружеский совет!

— Ур-ра! — восторженно взревели четыре десятка человек.

— Семён, смотри, чтобы не закипело. — Клинберг кивнул на котёл.

— Обижа-аете, Антон Фёдорович, — протянул тот. — Минуту! Господа, кто хочет пожертвовать для благого дела свой клинок?! — И сам же вытащил из ножен палаш. — Ещё два, пожалуйста!

— Я-я-я!! — откликнулась добрая половина из тех, кто сидел.

— Нет, только два. Пусть это будете вы. — Он указал на Копорского. — И ещё вы, Богдан Иванович. — Он сделал лёгкий поклон командиру первого эскадрона.

Вскоре все три палаша были установлены скрещёнными на котле, и на них водрузили большую сахарную голову. Сам же распорядитель, преобильнейше облив сию голову из ковша ромом, поднёс к ней подожжённую лучину.

— Ах! — пронеслось по рядам. Яркое с синевой пламя взвилось над котлом вверх. Сахарная голова постепенно таяла на огне, а тёмные горящие капли, стекающие с неё, падали дождём в напиток. Повторив несколько раз эту процедуру, котёл наконец-то сняли с костра.

— Антон Фёдорович, пожалуйте! — Распорядитель церемонно поклонился.

Майор с достоинством прошёл к костру и поставил на небольшой столик свою кружку. В полной тишине в неё влили два половника напитка.