Виноваты стулья - Марианна Красовская Страница 114

— Зингер? — тихо поинтересовалась я, остро сожалея, что никогда не увлекалась историей. Но кованое подстолье было узнаваемо даже теперь.

— Да, — покосился на меня мужчина, надевая очки и усаживаясь за свой инструмент с видом великого пианиста. — Разбираетесь?

— Немного. Дорогая вещь, очень качественная, на века. Должно быть, еще внукам вашим послужит, а может, и правнукам.

Невольно вспомнилось, что у меня в мастерской стояла машинка прабабушки. Тоже Зингер. Правда, она уже не работала. Старость взяла свое. Мы с Ильей все хотели сделать из ее подстолья уличный стол в беседку, но руки так и не дошли. Развелись мы, в общем.

— Да, я купил самую лучшую, — пробормотал отец. — В Санкт-Петербург за этим чудом ездил. Хотел взять сначала нашу, фабрики Гетса, или, может быть, поповку*, но выбрал немецкую. Она и размерами меньше, и, думаю, прослужит дольше. Так вы тоже шьете, Анна?

Тоже.

Да, любовь к рукоделию я унаследовала от отца. Хотя в той, другой жизни, считалось, что мужчине как-то даже постыдно шить, это было женское ремесло. Но сколько я себя помнила, и отец, и дед были мастерами на все руки.

— Анна занимается мебелью, — вдруг сообщил Илья. — У нее очень славно получается. А швейной машинки у нее нет пока. Захочет — мы купим, конечно.

— Наташа, моя вторая дочь — белошвейка, — сказал Василий Степанович. — Продолжает семейное дело. Мать моя тоже шила корсеты, дамское белье, знатно вышивала, но давно отошла от дел. Приятно узнать, что и первая дочь уродилась в меня.

— И внучка тоже, — улыбнулся Илья. — Наша старшая дочь прекрасно рисует. Должно быть, на следующий год поступит в художественное училище.

Острый взгляд поверх очков, понимающий кивок. Отец шил — быстро, ловко, привычно. Наблюдать за ним было любопытно. Профессионала было видно сразу, но даже не в этом суть. Он занимался любимым делом, и одно это примиряло меня со всеми его недостатками. Я обожаю увлеченных людей.

— Вы гораздо больше похожи на отца, чем на мать, — шепнул мне Илья. — Кто бы мог подумать!

Я пожала плечами. Мне это говорили и раньше, пусть и в другом мире. Да, похожа, и лицом, и характером. Мать у меня более жесткая, более принципиальная. Из тех женщин, которые, когда мужчина отказывается жениться, выписывают ему оплеуху и уезжают навсегда. Увы, у меня (и у Аннет) куда более кроткий и покладистый нрав.

Швейная машинка стрекотала нахально и уверенно. Привычные звуки умиротворяли. Я потрогала портновские ножницы, смахнула на пол крошечные лоскуты ткани, погладила разложенные на столе канты и шнуры. Должно быть, это приготовлено для отделки. Понятия не имею, как должен выглядеть готовый генеральский мундир. В Вышецке не живет ни одного генерала. Или живет, но я с ними не знакома. Зато я разбираюсь в тканях и их качестве. Могу сказать, что шьет отец из самого дорогого сукна, плотного и шелковистого.

— Пока я закончил, — сообщил Василий Степанович через некоторое время. — Вечером продолжу. Прошу за мной, мои дорогие. Приглашаю вас в гости. Варвара обещала испечь к обеду яблочный пирог, он у нее всегда очень вкусный.

Отец толкнул дверь — не ту, что вела в торговый зал, а другую, небольшую, почти незаметную. За дверью, разумеется, оказалась лестница, узкая и крутая. Мы последовали за ним. Лестница вывела нас прямиком в кухню, где возле тяжелого квадратного стола сидела хмурая старуха, шелушившая золотистые луковицы, а рядом с ней, на высоком табурете, вертелась девочка лет пяти на вид, темноволосая и темноглазая.