Калинова Усадьба - Алла Титова Страница 114

— Тятя, — начал Данияр без предисловий. — Подсолнухи видел? Урожай добрый.

— Видел, — кивнул Богояр. — А что?

— Масло давить надо. А у нас ручная давилка старая, еле ворочается. Я в Сумерье видел — у ремесленников железные стоят, в два раза быстрее работают. Можно бы такую добыть.

Богояр откинулся на лавке, посмотрел на сына с интересом. В его взгляде читалось не только одобрение деловой хватки, но и облегчение — сын очнулся, перестал хандрить, взялся за ум.

— Дело говоришь, — сказал он после паузы. — И где ж её взять?

— В Сумерье, говорю. У купцов спросить. Может, у тех же ремесленников заказать. Я мог бы съездить, разузнать.

Отец помолчал, глядя куда-то в сторону — на окно, за которым медленно плыли облака. Потом кивнул.

— Дело доброе. Съезди. Только дороги размыло, говорят, в низинах вода стоит. В объезд придётся.

Данияр пожал плечами. Сердце его на миг кольнуло — Низина. Но он отогнал это чувство. Низина — просто название. Просто городок на пути. Ничего больше.

— Объеду. Не впервой.

Богояр снова посмотрел на него долгим взглядом. Хотел что-то добавить — может, про Злату, про свадьбу, которая приближалась, — но раздумал. Только сказал:

— Бери своего Чубара, он крепкий. И деньги на расходы у казначея возьми.

— Добро, — ответил Данияр и вышел.

На душе у него было странно — легко и тревожно одновременно. Работа, дело, поездка — это хорошо. Это отвлечёт, займёт мысли. А там, глядишь, и образуется всё. Или не образуется — но хотя бы руки будут заняты.

Он пошёл готовиться в путь, даже не думая о том, что объездная дорога в Сумерье лежит через Низину.

* * * * *

Утром он выехал затемно.

Чубар, соскучившийся по долгим переходам, бодро шёл рысью, встряхивая гривой. В лицо дул свежий ветер, пахло прелой листвой и утренней сыростью. Данияр смотрел на дорогу, на поля, на лес вдалеке и старался ни о чём не думать. Просто ехать. Просто смотреть. Просто дышать.

К полудню он добрался до Низины.

Или это Низина добралась до него.

Дорога, которую размыло, уходила в объезд как раз через город. Об этом Данияр знал, конечно, но как-то не думал, не придавал значения. А теперь вот стоял на околице, смотрел на кривые улочки, покосившиеся заборы, и сердце его колотилось.

Здесь она. Здесь. В двух шагах.

Он тронул поводья, въехал в город. Надо было просто проехать, мимо, не глядя по сторонам. Но ноги сами направляли коня туда, где был рынок.

* * * * *

Рынок гудел, как растревоженный улей.

Кричали торговки, зазывая покупателей, мычали коровы, визжали поросята в клетях, пахло сеном, навозом, свежими пирогами и дёгтем от колёс. Данияр пробирался между телегами, огибал груды мешков с зерном, и глаза его лихорадочно шарили по рядам.

Он увидел её не сразу — она была в тени, под навесом, где торговали овощами и зеленью. И когда взгляд наконец нашёл её, Данияр замер, будто налетел на невидимую стену.

Параскея стояла за невысоким деревянным лотком, на котором были разложены товары: горки моркови, репы, несколько кочанов капусты, связки лука. На ней был тот же старенький платок, что и летом, и выцветшая понёва, и руки её, покрытые цыпками от холодной воды, быстро и ловко перебирали овощи.

Но не это заставило Данияра замереть.

Рядом с ней стоял парень.

Молодой, лет двадцати, ладный, широкоплечий, с открытым лицом и ясными глазами. Простая холщовая рубаха, подпоясанная ремешком, руки сильные, в мозолях — видно, работящий. Он помогал ей — перекладывал тяжёлые кочаны, пододвигал корзины, и при этом смотрел на Параскею с такой откровенной нежностью, что у Данияра внутри всё оборвалось.