Виват Россия! - Андрей Булычев Страница 115

— Ах-х-х! – пронёсся вздох восхищения по огромной толпе. – Суворов! Это Суворов! Как же он хорош!

— Господа, нет, я не Суворов, я не Суворов! – тщетно пытался объясниться статский советник Фукс. – Не Суворов я! Он позади скачет!

— Ах, он ещё и скромен! – народным восторгам и овациям не было конца.

Спешившись и пробежав в это время по ступенькам кафедрального собора, Александр Васильевич приблизился к алтарю и простёрся ниц, раскинув руки в виде креста. Так он и лежал долгое время, шепча молитвы.

— Господин, а кто это? – спросил у стоявшего в толпе генералов Егорова прилично одетый горожанин.

— Главнокомандующий союзными войсками генерал-фельдмаршал Суворов Александр Васильевич, – прошептал Алексей.

— А кого же приветствует толпа на улице? – полюбопытствовал тот.

— Его адъютанта, – пожав плечами, ответил Егоров.

— Уму непостижимо, какая скромность и набожность! – воскликнул поражённый до глубины души горожанин. – Нужно поскорее развеять это недоразумение. Люди должны чествовать истинного героя! – И он выбежал из собора.

В Милане Суворов беседовал с архиепископом и высшим духовенством Ломбардии и Пьемонта, с аристократами и особами королевских домов, радушно принимал делегации граждан из итальянских княжеств. Со всеми был крайне ласков и любезен.

Русские войска поразили итальянцев: вместо диких варваров, которыми их столько пугали, они увидели весьма обходительных людей, так отличавшихся от французов своим истинным благочестием и набожностью. Бородатые казаки снимали свои меховые шапки и крестились, проходя мимо каждого храма, обменивались между собой троекратными поцелуями (христосовались), которыми награждали даже и встречных изумлённых горожан. Восторженные итальянцы, по чувству благодарности и экзальтации, старались не отставать от русских в этом добром обычае и также христосовались. Ну и итальянки никак не хотели в любезности и восторгах быть ниже своих мужей… Ах, эти русские!

Суворов ласково обошёлся с пленными, позаботившись, чтобы у солдат было достаточно провианта. Французские же генералы и старшие офицеры были приглашены на большой праздничный обед. На нём Александр Васильевич возвратил генералу Серюрье шпагу со словами: «Кто так владеет шпагой, как вы, тот не может быть лишён её».

Серюрье, не поняв тонкой иронии, был очень доволен и расхрабрился так, что сделал Суворову замечание, будто его нападение у Адды было слишком смелое.

– Что делать, – отвечал Александр Васильевич. – Мы, русские, без правил и без тактики, я ещё из лучших… – Однако прощаясь с Серюрье, выразил надежду увидеться с ним ещё в Париже.

Французский генерал побледнел и не нашёлся, что мог бы ему на это ответить.

Очень скоро он будет отпущен вместе с двумя сотнями офицеров под честное слово не воевать против русских в этой кампании.

— Два дня отдыха дано, наслаждайся, Сергей, – сидя на террасе большого загородного дома, произнёс Милорадович. – Как же тут всё-таки хорошо, всё в цветах, солнышко греет, прямо как у нас в Сербии.

— Не греет, а печёт, – проворчал Гусев. – Середина апреля вот только миновала, а по нашим меркам как будто июль. Что же тут через месяц будет?

— А через месяц мы всё так же будем шагать скорым маршем, Серёга, – проговорил, вставая с кресла, Егоров. – Моро и Виктор с Гренье не добиты, на юге у Неаполя Макдональд силы копит, а со стороны Марселя новые дивизии к Турину стягиваются. Ещё и в Швейцарии большая группировка французов скопилась. Неужто дадут нам спокойно на солнце нежиться?