Боец - Владимир Кощеев,Михаил Романов Страница 115

Он на пару мгновений завис, взвешивая мое предложение, но все же не смог отказать себе в удовольствии:

— Давайте прокатимся. Я попрошу подготовить трассу.

С этими словами боярин ушел, а Нахимов негромко произнес:

— Здесь никто не играет в линию. Запрещено.

— Кем? – вяло поинтересовался я.

— Главами родов.

Я усмехнулся в ответ:

— Видишь, есть некоторые бонусы от того, что я безродный.

— Может быть, ты и безродный, но не одинокий, – нахмурился Кирилл. – Мне это не нравится. Ты водишь всего ничего.

Всего ничего и целую жизнь, приятель.

— Не переживай. Я уже играл.

— Есть более полезные способы убиться или покалечиться, – заметил Нахимов. – И при этом послужить своей стране.

— Есть, – согласился я. – Но это только если ты собираешься убиться или покалечиться.

Вдалеке Трубецкой махнул рукой, сигнализируя, что все готово к заезду.

— А я не собираюсь, – договорил я, садясь за руль.

Нахимов поджал губы.

— Не забывай об этом, – проговорил Кирилл, и я закрыл дверь автомобиля.

Мы с Трубецким разъехались на приличное расстояние на взлетно-посадочной полосе. Посередине между автомобилями продефилировала девушка. Издалека она казалась красивой: длинные ноги в бесстыдно коротких шортах, высокие шпильки, топик, демонстрирующий золотой пирсинг в пупке, и распущенные длинные волосы. Красивая кукла, которая, видимо, не мерзнет, не думает и вряд ли сможет иметь детей после прогулок в октябре в таком виде.

Она стояла четко в центре между нашими машинами, держала стартовый флаг над головой, крутилась от меня к боярину и обратно, ходила туда-сюда, покачивая бедрами, заводя толпу.

Здесь не было комментаторов, потому что они не нужны. Все и так всё знали и понимали. Но адреналин витал в воздухе, стелился по трассе, проникал в кровь. Дорога шептала, дорога манила, дорога звала.

Кукла наконец махнула флагом, и я утопил педаль в полу. Колеса взвизгнули, и, пробуксовав, машина сорвалась вперед. Стрелка спидометра мгновенно подскочила.

Ехать по прямой – что может быть проще?

Ты выжимаешь педаль до упора, машина не едет – она летит, как будто не касаясь дороги, почти вольная, почти неуправляемая. И весь мир сужается до краткого ощущения полета и встречных, стремительно приближающихся фар.

Я словно чувствовал каждый стык бетонных плит под колесами, каждый случайный камешек, каждую смятую травинку. Машина словно бы стала продолжением меня, и я будто бы сам касался дороги.

Стрелка спидометра ложилась, я летел в лобовое столкновение и не понял – почувствовал, словно сама трасса подсказала мне – он не свернет.

Мой противник – боярин, глава рода, он не может свернуть перед малолетним простолюдином.

Но и малолетний простолюдин не может свернуть перед этим боярином, иначе очень скоро ему свернут шею.

Авторитет и сила, сила и авторитет…

Машина летела по полосе, такая чувствительная к любому прикосновению ласточка и такая бездушная техника. Я руками чувствовал не кожу руля – шершавую поверхность дороги, тяжесть автомобиля и бесконечное спокойствие полосы, что отпускала в небеса тысячи железных птиц и точно так же принимала их в свои жесткие объятия.

До столкновения остается один вздох, и я выжимаю педаль сцепления.

Нейтралка. Ручник. Руль в упоре.

И машина срывается в занос. Ее не ведет – она точно скользит, как красивая девушка по отполированному паркету.