1812 - Андрей Булычев Страница 115

— Ох, ваши бы слова, Тимофей Иванович, да Богу в уши, — произнёс с улыбкой Марк. — Так-то ведь хорошо, допятились ажно до самого Смоленска, может, всё, может, теперь обратно?

— Сомневаюсь. Есть ещё куда пятиться.

Отойдя от Смоленска, обе русские армии разбили отдельные полевые лагеря. Первая, Барклая-де-Толли на Пореченской дороге у местечка Приказ-Выдры, Вторая, Багратиона, на Витебской, у днепровской Катыни. Вперёд ушли казачьи полки.

Двадцать восьмого июля от Платова прискакали гонцы с вестью о произошедшем днём ранее сражении при Молевом Болоте. Казаки и две сотни башкир авангарда с ходу опрокинули два полка французских гусар и преследовали их до самой Рудни, откуда вышли большие силы неприятеля. Атаман Платов направил на подмогу авангарду конноартиллерийскую роту и несколько донских казачьих полков. После встречного боя французы обратились в бегство, и их преследовали восемь вёрст до того места, где, со слов казаков, стояла уже целая армия неприятеля. Только после этого казаки прекратили преследование, и Платов отвёл свои полки назад.

В донесении главнокомандующему Матвей Иванович писал: «Неприятель пардону не просил, а войска российские Его императорского Величества были разъярены, кололи и били его».

Надо сказать, что русские войска к этому времени были действительно разъярены действиями противника. Казаки осуществляли глубинную разведку, поэтому бывали в местах расположения Великой армии Наполеона и видели, как её солдаты поступают с местным населением. Платов сообщал Барклаю-де-Толли о «…необыкновенном образе войны, употребляемом французами, приличном только варварам. Мало того, что они грабят селения, помещичьи дома, бьют жителей, насильничают жён их и дочерей, с священническим саном поступают немилосердно, бьют, вяжут их, выпытывают от них деньги…».

Более всего казаков поражало, как было можно подвергать храмы и церкви — Божьи места — грабежу и осквернению.

— Крестов на них нет! — рассказывали они своим соотечественникам в лагере.

— Ироды! — поражались, слушая их, драгуны. — Это что же за орда-то такая на нас нашла?! Даже турки и то такое не творили. У них, и у персов на Кавказе что армянские, что грузинские храмы никак не принято было разорять, — рассказывали те, кому довелось служить ещё в Нарвском полку. — С людьми — да, там уже всякое бывало, но вот чтобы с Божьими местами, такое у магометан никак не допустимо.

— Французов великое множество казаки порубили, — рассказывал офицерам у бивуачного костра полковой квартирмейстер. — Только одними пленными три сотни нижних чинов и десяток офицеров привели. Старших допрашивают сейчас.

— Значит, всё правильно Барклай-де-Толли рассчитал, — сделал выводы Копорский. — Выходит, действительно на Пореченской дороге Наполеон со всей своей армией стоит. Похоже, Антон Фёдорович, скоро мы всеми силами на него двинем.

Однако прошёл день, другой, третий, а войска так и стояли в своих лагерях без движения, ограничиваясь только лишь посылкой казачьих разъездов. Вынужденное безделье тяготило.

— Сказали бы сразу, что долго так стоять будем, мы бы хоть лагерь порядком устроили, — ворчали драгуны. — Палатки не выставляй, коней всё время без выпаса рядом держи, а кругом одни нечистоты да грязь. Позавчера дождь все сухари пролил, а сегодня они в плесени. Ежели мы наступать не хотим, так чего же из Смоленска тогда выходили? Стояли бы там себе в обороне.