Физрук: на своей волне 5 - Валерий Гуров Страница 116

Сказав это, Миша сразу же запросил внимания у остальных. Поднял руку, и этого движения оказалось достаточно, чтобы разговоры за столом начали стихать.

— Пацаны, — негромко начал Миша, когда все взгляды сошлись на нём, — а давайте расскажем Володе о его отце то, что не могла рассказать ему мать. Я предлагаю каждому из вас рассказать одну свою историю, связанную с Володей.

За столом сразу же пошло движение. Возражений не последовало и пацаны начали рассказывать свои истории.

Это были истории из той жизни, которую я знал до последнего своего вздоха. Пацаны говорили о том, как я жил, принимал решения, тащил их за собой, а иногда просто не давал сорваться в пропасть. Говорили и о том, как я умер…

Я сидел за столом, слушал их голоса и молчал, чувствуя себя одновременно внутри происходящего и совершенно отдельно от него. Словно присутствовал на собственных поминках…

Мне, конечно, было по-настоящему приятно осознавать, что мужики всё правильно поняли. Поняли, ради чего я пошёл на самопожертвование в тот вечер тридцать лет назад.

Я ведь ушёл тогда, по сути, молча — не попрощавшись и не объяснив ничего. У меня просто не было на это времени. В тот вечер нужно было действовать жёстко, быстро и без колебаний. И я действовал именно так, как умел.

Но мне сейчас было интересно совсем другое, не собственная биография. Меня волновало, что было дальше — после взрыва гранаты в автомобиле. Как сложилась их жизнь и какими путями они пошли.

Безусловно, сейчас все они были уже взрослыми мужиками, кому-то под полтинник, кому-то чуть больше. Но для меня то они по-прежнемуоставались моими учениками. И, наверное, так и останутся ими навсегда. Это как с детьми: сколько бы лет им ни исполнилось, для своих родителей они всегда остаются детьми.

Однако прежде чем мы подошли к этой части разговора, мужики решили удовлетворить собственное любопытство. И я их в этом понимал.

Меня начали расспрашивать о матери, о том, как сложилась её судьба после смерти отца. Спрашивали, как я рос без него, кто меня воспитывал, через что мне пришлось пройти. И, наконец, задали самый главный для них вопрос — почему я вообще решил искать отца спустя столько лет.

Мне пришлось отвечать. Я отвечал достаточно подробно, чтобы не вызывать новых вопросов. Но с одним важным нюансом, о котором они, разумеется, не знали. Всю свою жизнь после смерти «отца» я придумал целиком и полностью. Потому что никакой этой жизни в действительности у меня не было. Я её не прожил, а просто сочинял.

К этому разговору я был готов заранее. Задолго до этой встречи я выстроил для себя целую легенду — подробную, связную и логичную биографию собственной жизни. Той жизни, которой в реальности не существовало нигде, кроме моей головы.

Я не просто предполагал, а совершенно отчётливо понимал, какие именно вопросы будут звучать от моих пацанов. Я знал их слишком хорошо, чтобы ошибиться.

Поэтому рассказывал уверенно, будто действительно прожил всё это. Выстраивал события в понятную цепочку, отвечал сразу, не оставляя пауз, в которых могло бы поселиться сомнение. Я говорил так, чтобы их вполне естественное любопытство оказалось полностью удовлетворённым.

Разговор то и дело прерывался тостами. Чаще всего это происходило в те моменты, когда всплывала какая-нибудь деталь из моей «прежней жизни». В которой, как считали пацаны, я проявлял качества, достойные того, чтобы за это поднять стопку.