Фейридейл - Вероника Ланцет Страница 116

Но еще сильнее меня поражает выражение лица женщины.

Она наслаждается.

Смотрит на мужчину с неподдельным обожанием.

Он запустил руку ей в волосы, словно побуждая двигаться вновь и вновь; его пальцы впиваются в кожу ее головы, однако женщина, похоже, не испытывает боли.

Есть в ее облике что-то озорное, а в глазах, устремленных на мужчину, пляшут лукавые искорки.

Может, она и поклоняется ему, стоя на коленях, но прекрасно знает, что власть в ее руках.

Словно в трансе, я ставлю свечу на пол, а потом прохожу по комнате, собираю все холсты, которые могу найти, и раскладываю их перед собой.

Сначала натыкаюсь на несколько пейзажей, но в конце концов попадаются и другие – непристойные.

Это своего рода эротический дневник. На каждой картине женщина и мужчина сплетаются в интимных объятиях, но сцены становятся все более шокирующими и откровенными.

Вот женщина лежит на животе на краю кровати, а мужчина крепко сжимает ее ягодицы, прижимаясь к ней своим естеством.

А тут она сидит сверху, упираясь ладонями в твердую грудь. Одной рукой мужчина властно обхватывает ее талию, а другой мнет грудь.

Помимо откровенных сюжетов, у всех картин есть кое-что общее. Лицо женщины хорошо видно, так что ее легко узнать, в то время как мужчина окутан тайной. На картинах изображено лишь его тело… особенно его твердая часть. Но облик всегда скрыт.

Чем дольше я всматриваюсь в картины, тем сильнее мне хочется плакать и кричать от злости.

Потому что женщина на картинах… я.

Возможно, я бы проигнорировала поразительное сходство лиц, если бы другие черты не совпадали так идеально. Но художник отчетливо запечатлел не только лицо, но и мое тело.

Вплоть до родимого пятна в форме слезы на левой груди.

Я подавляю рыдание, понимая, насколько сильно недооценила Калеба.

Я ведь поверила ему, когда он сказал, что просто переодел меня. А вместо этого что сделал? Должно быть, потратил немало времени, изучая каждую часть моего тела, чтобы не упустить ни одной детали.

И дело не только в родимом пятне. Чем дольше разглядываю картины, тем больше нахожу особых примет. Например, родинки над пупком или прямо над бедренной костью, о которых никто не знает.

И все же они каким-то образом попали на картины.

Стоит мне только усомниться в порядочности Калеба, и ящик Пандоры внезапно открывается.

Как я могу верить, что ничего не произошло?

Глядя на его развратные фантазии, я думаю лишь о том, что он мог со мной сделать, пока я была без сознания.

А учитывая последние события и необычную скорость, с которой заживают мои раны, насколько нелепо будет предположить, что он все же что-то со мной сделал? Что он…

Я зажмуриваюсь, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, а боль пронзает меня словно стрела.

Голова раскалывается, мысли путаются. Я больше не понимаю, чему могу верить.

Как, черт возьми, отличить реальность от иллюзий?

И все же доказательства прямо передо мной – все эти порнографические сцены нас двоих. Мне трудно поверить, что он изобразил все это и при этом не перешел к действиям при первой же возможности – особенно когда я не могла возразить.

На меня накатывает тошнота.

Когда у него вообще нашлось время все это рисовать?

После ночи в хижине прошло чуть больше недели. Как он успел нарисовать столько непристойных образов?