Змеелов. Гадючий остров - Даха Тараторина Страница 116

Она стояла перед ним, гордая и сильная. Прекрасная в своей наготе. А он, хотя и прятал стыд в портах, был пред ней обалдевшим мальчишкой. Косы – жидкий металл, золото, живой пламень – лежали на плечах, закрывая грудь и часть живота, босые ступни утопали в ворохе одежи, и всего больше хотелось припасть к ним губами вместо того, чтобы мучить колдовку. Но желаниям колдун не потакал уже очень давно. Давно – и до тех самых пор, пока она не встала пред ним в промокшей насквозь рубахе…

Каких мук стоило ему оторвать от нее взгляд и подать ей чашу! А подавая, глядеть в лицо, а не туда, куда тянуло.

— Что еще в этом зелье?

Ирга глядела на него с усмешкой, лишь едва заметная краснота на щеках выдавала смущение. А может, то всего-навсего облизал кожу банный жар…

— Не доверяешь? – фыркнул Змеелов.

А она честно ответила:

— Нет.

— Хорошо. Не доверяй. Там ее яд. То, что я собирал с тела покойника. Змеиный корень, горецвет, порошок из желтозуба, отвар некраса весеннего. И полынь.

— Полынь?!

Колдун сдержал смех. Из всей отравы, что вошла в снадобье, всего больше девку смутило, что оно будет горчить.

— Чтобы вкус этой дряни хоть чем-то перебить. – Он почти что отдал чашу колдовке, но в последний миг остановился. – Или же ты можешь уйти прямо сейчас.

— Дудки!

Ирга шагнула к нему, и сначала колдуну показалось – чтобы обнять. Желал он этого или боялся? Поди разбери! Но колдовка вырвала из его ладоней плошку и осушила до половины. Пожаловалась:

— Гадко!

— Знаю, – кивнул Змеелов. И говорил он вовсе не про зелье.

Беги же, глупая девка! Но она стояла пред ним и ждала приказа.

— Что теперь?

— Допивай.

Ирга подчинилась, но, когда Змеелов отвернулся вынуть из ведра веник, украдкой сплюнула варево.

— Теперь нужен жар, – сказал колдун.

О том, что и сам плавился, он умолчал. Стиснул зубы, сжал ее локоть, нарочно грубо отволок в баню и швырнул на полóк:

— Ложись.

Голос срывался на рык, но она не уходила. Не умела эта девка ни бежать, ни прятаться. Кажется, она и пугаться-то не умела, а вот сам Змеелов мало не кричал от ужаса. Вот тебе и напугал колдовку…

Она послушно растянулась на горячем дереве, и, на нее глядючи, всего больше колдуну захотелось окунуться в прорубь.

— Повернись!

Не полегчало. Гибкая спина ее, заалевшие бедра, длинные ноги – все лишало рассудка. В бессилии он замахнулся дубовым веником. В разные стороны полетели брызги, зашипели, упав на раскаленные камни, поднялся в воздух пар. Колдун замахнулся и ударил ее по бедрам.

— Ох!

Он бы одумался. Всего-то малость нужна была, чтобы Змеелов охладил вскипевший разум и выгнал дуру прочь. Но она охнула не от боли и не от испуга. Она охнула от удовольствия.

И он ударил снова.

Ирга вытянулась, как кошка на солнцепеке, по гибкому тугому телу расползлись алые пятна. Змеелов замахнулся еще раз. Еще и еще. На лбу выступила испарина, капли пота стекали по шее и груди, омывали уродливый шрам против сердца, а когда он наклонялся, падали на спину колдовки, чтобы оставить влажный след и нырнуть под грудь.

— Ну? Будет с тебя? – рявкнул колдун. – Наигралась?

— Вот еще, – дерзко отозвалась она. – Паришь похуже наших девок.

Ну кто бы стерпел? Он хлестал ее снова и снова, листья летели прочь, прилипали к коже. Не стало ничего в целом свете. Пропала змеевица, зелье, болезнь колдуна и Безлюдье. Была лишь она. Раскрасневшееся горячее тело, банный жар, запах дерева и мокрой травы. Как сдержаться? Он с нажимом провел ладонью вдоль хребта. До прогиба в пояснице, а потом, осмелев, по выпуклым ягодицам…