Желтые цветы для Желтого Императора - Екатерина Звонцова Страница 118

Не стоит гадать. Вот-вот он подойдет. И Окида просто начала его разглядывать.

Юшидзу Ямадзаки был красив – с этим она не могла спорить. Худой, но статный, уступал в росте Хараде и Кацуо, лишь немного возвышался бы над Ичи, а держался – словно выше всех вокруг. Одежды – не парадные самоцветные, а черные с серебристым шитьем. Густые волосы, завязанные низким узлом и ничем не украшенные, кроме тонкой шпильки с колокольчиком, струились по ветру. Вместо золотой императорской тиары – темный, будто обугленный венец из серебристых ветвей. Кое-где на их кончиках и развилках дрожали самоцветы.

Венец наместника Правого берега. Но ведь…

Желтая Тварь протянул руку и, не церемонясь, тронул прядь волос одной из девушек. Длинные пальцы – на каждой верхней фаланге по тонкому серебряному кольцу, ногти выкрашены серебром – коснулись скулы другой, плеча третьей. Губы, слишком темные на тонком лице, спокойном и холодном, не шевелились: в этом кружке Желтая Тварь явно не был расположен к беседам, слушал, что на разные голоса щебечут невесты, – и молчал. Кивал. Склонял голову. Словно уставая, тер виски. Делал выводы.

Не раскрывал рта и высокий седой старик, семенивший следом с ворохом бумаг и едва ли не после каждого движения господина делавший пометки. Окида отвлеклась, зацепилась взглядом за этого нелепого канрю – с козлиной бородкой до самого пупка, с яйцевидной головой, в одеждах, так расшитых чем-то вроде западных рюшей, словно по всей ткани от плеч до подола расселись бабочки. Важный, но смешной: хитрые глазки, смолисто-карие с ярко-золотым блеском, выдающим коренного жителя Центра, без устали метались с одной девушки на другую. Старик явно наслаждался и, когда господин отвлекался, порой подмигивал понравившимся особам.

Окида отчего-то вспомнила кадоку своей деревни, той, откуда ушла с братом после Бойни, той, откуда их провожали только чужие любопытные дети, но не родная семья. Похож: тоже долговязый, бодрый, с бегающими, правда, голубыми глазами. Как он сказал? «Придут расправляться с вами – но расправятся со всеми. Сейчас такое время. Подумайте о нас».

Сейчас такое время. Такое время.

Окида опять почувствовала тошноту и порадовалась, что не ела. Посмотрела на свою левую руку, вокруг которой обмотан был единственный ненарядный предмет – потрепанная лента, снятая с сая. Лента Сото. Лента, с которой даже не удалось до конца отстирать его кровь.

— Хотелось бы узнать, госпожа. Точно ли вы по доброй воле здесь, иначе отчего вы так грустны?

Окида не заметила, как потерялась во времени, – впрочем, на то был и расчет. Естественно удивиться, смутиться, быть не совсем готовой к разговору – пусть кажется, что у нее есть и иные, загадочные заботы. Ичи Ру на прощание посоветовал то, что и мог посоветовать мирный рю: быть собранной, но обращенной навстречу, открытой. Со словами Мэзеки и Кацуо о том, что Желтая Тварь тяготеет к загадкам и необычностям, это не билось. Окида, конечно, не собиралась изображать недотрогу, но и открываться – тоже. Поэтому выбрала такую тактику – легкую отчужденность, освежающую, как порыв осеннего ветерка.

— Я? – Она подняла глаза. Желтая Тварь стоял над ней и протягивал узкую длинную ладонь. – О… что вы. Конечно же, я здесь по доброй воле. А печальна я бываю… иногда, как любой взрослый. Только детям дарована безмятежность.