Калинова Усадьба - Алла Титова Страница 119

Она не договорила. Повисла на нём, уткнувшись лицом в его грудь.

— А ты пришёл, — прошептала она. — Пришёл...

Он обнял её, прижал к себе, чувствуя, как бьётся её сердце — часто-часто, как у пойманной птицы. Как пахнут её волосы — травами, дымом, осенью. Какая она хрупкая и сильная одновременно.

— Прости, — шептал он в её рыжие волосы. — Прости меня. Я больше никогда не уйду. Никогда.

Светлана, стоявшая в углу, вытерла глаза краем платка и тихо вышла в сени, оставив их одних.

* * * * *

Они проговорили до вечера.

Он рассказал всё — про разговор с отцом, про записку, про решение бросить всё ради неё. Она слушала, и в глазах её разгорался свет — тот самый, тёплый, который он помнил с их пяти дней счастья.

— Ты правда всё бросил? — спросила она, не веря. — Ради меня?

— Ради нас, — поправил он. — Я понял одну вещь, Параскея. Дом — это не стены. Дом — это люди, которых любишь. Без тебя у меня не было дома. Был только холод и пустота. А с тобой... с тобой я готов жить где угодно. В шалаше, в пещере, в чистом поле — где скажешь.

Она улыбнулась. Впервые за долгое время — светло, открыто, как тогда, в саду, когда они были молоды и глупы и верили, что любовь победит всё.

— А матушка? — спросила она. — Мы не можем её бросить.

— Не бросим, — твёрдо сказал Данияр. — Пойдём вместе. Найдём место, поставим избу. Она будет с нами. Будет внуков нянчить.

В сенях кашлянули. Светлана заглянула в горницу. Глаза её были красными, но на губах — улыбка.

— Благословляю вас, дети. Если он ради тебя от всего отказался — значит, любит по-настоящему. Такого не упускают, дочка!

Параскея бросилась к матери, обняла её. Они стояли, прижавшись друг к другу, и плакали — счастливыми, облегчёнными слезами.

Данияр смотрел на них, и сердце его переполнялось теплом. Он знал, что впереди будет трудно. Что придётся начинать с нуля, что их будут искать, что отец, может быть, так и не простит. Но сейчас, глядя на них, он знал одно: он сделал правильный выбор. Впервые за долгое время — правильный.

— Нам надо уходить, — сказал он тихо. — Чем быстрее, тем лучше. Пока мой отец не понял, что я не шутил. Соберите самое необходимое.

Светлана кивнула, засуетилась. Параскея подошла к нему, взяла за руку. Её пальцы — холодные, шершавые от работы — сжали его ладонь.

— Я не верю, — прошептала она. — Что ты здесь. Что мы будем вместе. Это не сон?

— Не сон, — он поцеловал её в лоб. — Теперь уже не сон.

* * * * *

Через час они вышли из избы.

Светлана — с большим узлом за спиной, Параскея — с маленьким, Данияр — вёл Чубара в поводу. Узлы сгрузили на коня. Ночь опускалась на Низину, тихая, звёздная. Где-то вдалеке лаяли собаки, пахло дымом и осенней прелью.

Они двинулись в путь — две женщины и мужчина, у которых не осталось ничего, кроме любви и надежды. И этого было достаточно.

Луна взошла над лесом, осветила дорогу. Данияр оглянулся на Низину, оставшуюся позади, и вдруг поймал себя на мысли, что не чувствует сожаления. Ни капли.

Впереди была только тьма и звёзды. И она — рядом, тёплая, живая, пахнущая травами и утренней росой.

— Куда мы идём? — спросила Параскея тихо.

— Вперёд, — ответил он.

Она улыбнулась и прижалась к его плечу.

Чубар всхрапнул, мотнул головой и бодро зашагал, унося их прочь от всего, что было. Туда, где начиналось новое.