Фейридейл - Вероника Ланцет Страница 119

Его поведение сбивает меня с толку, как и искренность, которую я вижу у него на лице. Он совершенно не похож на человека, пойманного на чем-то предосудительном.

— Там были картины со мной… обнаженной, – начинаю тихим голосом, и мои щеки краснеют от того, что я вынуждена рассказывать об этом вслух. – Их мог нарисовать только ты, Калеб. Родинки на картине совпадают с моими. Но никто, кроме тебя, не видел меня обнаженной. – Я с трудом сглатываю и изо всех сил стараюсь говорить ровным, твердым голосом, хотя больше всего хочу накричать на него и спросить почему. – Ты был там, в хижине, и вытворял со мной всякое.

— Что именно? – хрипит Калеб, сверля меня взглядом.

— То, о чем не стоит упоминать снова. – Я качаю головой.

— Что именно я вытворял, Дарси? – повторяет он, и вопрос звучит более отчетливо.

Я и так покраснела с головы до ног, пока излагала суть претензии, а теперь он хочет подробностей?

Покачав головой, я снова пытаюсь оттолкнуть его.

Неужели он не видит, что мне неловко?

— Скажи мне, – приказывает он и еще крепче сжимает меня в объятиях. – Расскажи, Дарси.

— Ты вытворял со мной всякие непотребства, – торопливо произношу я, зажмурив глаза, чтобы не умереть от неловкости.

Боже милостивый, что со мной сделал Фейридейл?

Раньше я никогда не ругалась, а сейчас это, похоже, уже вошло в привычку. И я, разумеется, никогда не думала, что буду произносить непристойности вслух.

А что делает он?

Усмехается!

— Я бы спросил, какие именно, милая, но боюсь, ты лишишься чувств, если мы начнем обсуждать пикантные подробности.

Калеб наконец отступает и отпускает меня.

Облегченно выдохнув, я открываю глаза и вижу, как он берет картину в руки.

— Это и есть та непристойная картина, о которой ты говорила, моя родная Дарси? – шутливо спрашивает он, поворачивая холст ко мне.

И от шока у меня отвисает челюсть.

Я пытаюсь заговорить, но не могу издать ни звука, поэтому просто смотрю на картину, на которой изображено совсем другое.

— Не понимаю, – ошеломленно бормочу я.

На холсте, который я принесла с собой и на котором все еще виден воск от свечи, изображен пейзаж. Не я. Не мы.

Лишь изображение цветущего дерева.

Калеб качает головой и тихо чертыхается.

— Пойдем со мной, – говорит он, хватает канделябр, зажигает все свечи на нем и берет меня за руку. Затем выводит из комнаты и устремляется в студию.

Я слишком потрясена, чтобы возражать, и совсем перестаю соображать, когда Калеб открывает дверь и освещает разложенные на полу картины.

— Что ты видишь, Дарси? – тихо спрашивает он, сжимая мою руку в странном жесте утешения.

— Ничего, – шепчу я, потому что картины совсем не похожи на те, что я видела раньше.

— Я же говорил тебе, что давно не рисовал людей. На всех моих картинах изображены пейзажи Фейридейла. И ничего больше.

— Но… я видела… – Из меня вырываются рыдания. Я не понимаю, что со мной происходит. – Ты должен мне поверить. Я видела все своими глазами. Не могла такое выдумать. Не могла…

Да и как такое возможно, ведь я даже не подозревала, что подобные извращения существуют в реальности? Как мог мой разум воссоздать то, о чем я не знала?

— Я не сумасшедшая, Калеб, – качаю головой, глядя на него снизу вверх и не скрывая поселившегося внутри ужаса. – Я не сумасшедшая…