Объедки для Декана-привереды - Амалия Лонг Страница 12

— На корме у драконов.

— Именно. Жди. Через час.

Он ушёл. Спина — широкая, прямая, несгибаемая — мелькнула в проходе. Повариха ушла следом, бросив взгляд, полный злорадства и страха.

— Айза, — прошептала Нисса. — Ты как?

— Жить буду. Дай минутку перестать трястись.

Я села на ящик. Уголёк высунул голову.

— Слушай, — сказал он деловито. — Он не знает про наш бизнес. Только про твой чих. Готовь. Никакой магии, только талант. Поняла?

— Поняла. Только у меня нет ни ножа, ни доски, ни кастрюли.

— Это твои проблемы. Моя — сидеть тихо и не отсвечивать.

Час пролетел как мгновение. Декан вернулся ровно через час — ни минутой раньше. В руках — корзина из чёрной лозы, накрытая белой тканью. Поставил на ящик, откинул покрывало.

Я ахнула.

Рыба. Свежий серебряный лосось — прозрачные глаза, тугая чешуя, перламутровый блеск. Овощи: морковь с ботвой, пахнущая землёй, золотистый лук, корень петрушки — увесистый, пряный. Соль, перец горошком, лавровый лист с маслянистыми прожилками. И кусок сливочного масла в вощёной бумаге. Домашнего, с капельками сыворотки.

— Это…

— Это продукты, — перебил декан. — Свари уху. И не вздумай колдовать. Я буду смотреть.

— У меня нет ножа.

Он вытащил из-за пояса нож в кожаных ножнах. Лезвие с голубоватым отливом — магическое, красивое. Тяжёлое, идеально сбалансированное.

— Спасибо.

Рука перестала дрожать, как только пальцы сомкнулись на рукояти. Я взяла рыбу. Чешуя слетела хлопьями — тихий, музыкальный шелест. Под пальцами — упругая плоть, запах моря и свежести. Потрошила аккуратно, не повредив желчный — горчить будет, а этот привереда наверняка заметит.

Декан стоял в двух шагах, скрестив руки на груди. Наблюдал. Молча. Но глаза — вертикальные зрачки чуть расширены — следили за каждым движением.

— Мешаю? — спросил он, когда я взялась разделывать филе.

— Что?

— Мешаю я. Не кипяти. Плавно. И соль на глаз, не пересоли. Мои повара вечно пересаливают. Боятся, что я не почувствую.

Я покосилась на него. Привереда. Но в голосе не было высокомерия — только привычка к качеству. Он не унижал, просто требовал. Как и подобает декану.

Отделила филе от хребта — нож шёл будто сквозь масло. Кости в сторону, на бульон. Морковь очистила тонкой лентой — под ножом брызнул сладкий сок. Лук резала крупно, зажмурившись от слёз. Вода в котле уже кипела — Уголёк развёл костёр, пока декан не видел. Бросила голову, хвост, хребет. Целую луковицу, морковь кружками. Добавила петрушку.

Пену сняла сразу — бульон начал светлеть, наливаться янтарным. Пахло. Ох, как пахло! Запах вытеснил гниль моечной, заставил Ниссу зажмуриться, а Уголька — замурлыкать за пазухой. Пахло домом. Тем, которого у меня никогда не было.

— Вы пробовали уху раньше? — спросила я, чтобы нарушить тишину.

— Тысячу раз. Мои повара готовят лучше.

— Тогда зачем я?

— Чтобы понять, есть ли у тебя дар. Или это была аллергия.

— А если есть?

— Тогда заберу из моечной. Будешь учиться на повара.

— А если нет?

— Останешься здесь. До смерти. Или пока я не решу, что ты опасна.

Уголёк тихо выругался.

Через полчаса рыба сварилась. Я выловила овощи и хребет, процедила бульон сквозь чистую ткань — единственный свой платок. Добавила филе, нарезанное крупными кусками, варила ещё пять минут — ровно, чтобы рыба стала белой, нежной, но не развалилась. Бросила лаврушку, перец, соль. И масло — кусок в горячий бульон, пошли золотые разводы жира.