Желтые цветы для Желтого Императора - Екатерина Звонцова Страница 120

«Желтая Императрица не может быть уродлива.

Желтая Императрица не может быть уродлива!»

Окида не собиралась изображать гнев, изображала лишь горе и смирение, смотря на себя у Юшидзу Ямадзаки в расширившихся зрачках. Над гримом поработали славно: все лицо, кроме маленького кусочка правой щеки, губ и уголка подбородка, выглядело так, будто в свое время там не осталось живого места. Состав был новый, что-то такое же тайное, как курево с костями. И в составе было что-то столь же мерзкое, вроде змеиной крови, проваренной с соком недозрелых вишен и правильным образом свернувшейся. Благо грим она могла и не снимать, кожа более-менее дышала. И вода была не страшна. «На случай, если вы будете чем-то заниматься, например, в купальнях», – обтекаемо пояснила девушка-мибу, а Ру уставился на нее и на Окиду с таким ужасом, что даже стало смешно.

Юшидзу Ямадзаки потрогал «увечья» на левой щеке, и Окида на миг зажмурила левый глаз.

— Замолчите, – холодно велел он старику, после чего возвысил голос: – Эта девушка прекрасна. Как и все здесь. Как я часто говорю, в силе и мужестве – подлинная красота.

Окида не волновалась: знала, что ничего не отвалится, даже если ковырять. Но Юшидзу Ямадзаки лишь задумчиво изучал ее, а она упрямо глядела в ответ, удивлялась спокойной мягкости касаний. Звуки вокруг изменились: почти не осталось ропота, но зазвенели злорадные смешки и зашелестели шепотки, полные омерзения. Старик не перестарался в оценке: Окида без маски была воистину уродлива.

— Что физальские пираты хотели от вашей семьи? – тихо спросил Юшидзу Ямадзаки.

Его пальцы уже скользнули Окиде под волосы.

— Семь статуй золотых хидских слонов, которых мы якобы везли с Запада, – выученно отозвалась она. – И… мою честь. Ее я берегла слишком яростно, поэтому меня… меня… рядом с их вспыльчивым капитаном неудачно оказалась бочка с раскаленными углями.

Лицо его не дрогнуло, но дрогнула рука.

— А слоны? – Юшидзу Ямадзаки словно просто не нашел других слов.

— Мы везли только масалу и фрукты. – Она облизнула губы. – Просто отец… покойный… любил болтать о себе глупости, набивать цену. Золото ему никто бы не доверил.

— Да. Такая ложь особенно опасна. Но бывает очень сладка. – Наконец он убрал руку. Обернулся на своего помощника: – Что ж, идемте.

Он молча вложил маску ей в руки, кинул еще один внимательный взгляд – и как ни в чем не бывало двинулся вдоль пруда. Колокольчик в волосах позвякивал на ветру. Юшидзу Ямадзаки не оборачивался – а вскоре уже заговорил со следующей невестой, чья рюкоги сияла ярче гирийских лимонов, а стрелки и губная краска слепили багрянцем. Девушка расцвела. Вынула из бумажного кулька печенье-рыбку, разломила, надкусила – и протянула вторую половинку «жениху» со словами «Сама пекла!». Он, смеясь, отказался, и девушка тряхнула космами, распущенными и по-правобережному зимними. Что-то знакомое… служили вместе? Юшидзу Ямадзаки поколебался и кусочек печенья все же взял, чем несказанно удивил канрю. И правда, а если отравлено? Впрочем, наверняка во внутренних карманах его одежд или в тайном флаконе на шее есть все нужное на такой случай, а может, он располагает противоядиями, которые можно принять заранее.

Девушки вокруг опять зароптали. Да и Окида все смотрела – на жениха больше, чем на чудачку с печеньем. Сердце колотилось, точно она долго-долго бежала. Спохватившись, обругав себя за лишнее любопытство, поймав цепкий взгляд незнакомки в желтом, Окида быстро надела маску и снова присела. Прошла отбор? Нет? Да и ладно, если что, сменит личину и попробует наняться в прачки. Как кружится голова… Что там записал старик? «Вздорная уродина, не женитесь»?