Герцогиня Эмили - Аурелия Шедоу Страница 121

Он смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом его рука под моей ладонью расслабилась.

— Ты всегда знаешь, что сказать, — произнёс он устало.

— Я говорю правду. — Я повернулась к Льюису. — Что ещё в письме?

— Ультиматум. У нас есть сутки. Если замок не сдадут — штурм. Гризельда обещает сохранить жизнь всем, кто сложит оружие. Кроме… — он помедлил, — кроме герцога и его молодой жены.

— Любезно, — усмехнулась я. — Значит, нам с тобой не жить в любом случае.

Герцог сжал мою руку.

— Никто не сложит оружие. Никто не сдаст замок. — Он посмотрел на Бардо, на Льюиса, на солдат, стоявших на стенах. — Мы будем держаться.

— Тогда нам нужно готовиться, — сказал Бардо. — Сутки — это немного.

— Идите, — кивнул герцог. — Я побуду здесь.

Когда все ушли, мы остались вдвоём. Стояли на стене, глядя в темноту, где где-то далеко, невидимый глазу, стоял враг.

— Ты знала? — спросил он тихо. — О том, что она…

— Нет. Я думала, она просто экономка, которая захотела власти. — Я помолчала. — Но это не важно. Важно то, что мы делаем сейчас. И то, что мы будем делать завтра.

— Завтра, — повторил он. — Интересно, сколько завтра у нас осталось.

— Достаточно. — Я повернулась к нему. В свете факелов его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах горел живой, болезненный свет. — Мы справимся. Мы уже справлялись.

— Ты всегда такая уверенная?

— Нет. Но я стараюсь такой выглядеть.

Он усмехнулся — невесело, но всё же.

— Ты и правда знаешь, что сказать.

— Это моё оружие, — ответила я и улыбнулась. — У меня нет меча. Нет войска. Только слова.

— Твои слова стоят больше, чем тысяча мечей.

Мы помолчали. Ветер стих, и ночь стала тихой, почти торжественной. Далеко внизу, в долине, мерцали редкие огоньки деревень — люди ещё не знали, что война уже у порога.

— Эмили, — сказал он вдруг.

— Да?

— Если завтра… — Он запнулся. — Если я не… Если всё пойдёт не так…

— Не говори этого, — перебила я.

— Дай закончить. — Он взял меня за руку, сжал пальцы. — Если что-то случится, я хочу, чтобы ты знала… — Он посмотрел мне в глаза, и в его взгляде не было ничего, кроме правды. — Я не жалею. Ни о чём. Ни о том, что женился на тебе. Ни о том, что злился. Ни о том, что понял всё так поздно. Ты — лучшее, что случилось в моей жизни. И если это конец, то я рад, что встретил его рядом с тобой.

— Лоренц… — Голос мой дрогнул.

Он притянул меня к себе, и я почувствовала тепло его рук, его дыхание на своих волосах. Потом он отстранился, взял моё лицо в ладони и посмотрел так, будто хотел запомнить каждую чёрточку.

— Я не знаю, что будет завтра, — сказал он тихо. — Но я знаю, что чувствую сейчас.

И он поцеловал меня.

Не так, как в прошлый раз — робко, осторожно, боясь спугнуть. А крепко, страстно, отчаянно, будто хотел выплеснуть в этом поцелуе всё, что не успел сказать словами. Я обняла его за плечи, чувствуя, как он дрожит, как его пальцы зарываются в мои волосы, как мир вокруг исчезает, оставляя только нас двоих.

Когда мы отстранились, он прижался лбом к моему лбу и прошептал:

— Я не отдам тебя. Никому. Никогда.

— И я тебя не отдам, — ответила я.

Внизу, во дворе, зажглись новые факелы. Солдаты готовились к долгой ночи. Где-то в темноте собиралось войско Штауфена, а в лагере врага женщина, называвшая себя сестрой герцога, ждала ответа на свой ультиматум.