Гроза пустошей - Жанна Пояркова Страница 121

У меня челюсть отвисла. Каждый раз глядя на разноглазого оборванца, забываю, что он жил и учился в бункерах.

Ястреб Джек демонстративно вернулся к чтению, скрестив руки на груди и увлеченно изучая следующую поэму, словно ответное мнение Фахаба не имело для него никакого значения. Пренебрежение возымело поразительный эффект, которого не достигнешь добротой. Старик буквально преобразился, потеряв ленцу старого визиря[23].

— Ах ты дрянь! – Фахаб кинулся на мутанта, отвесил ему пинок длинной туфлей и тут же вцепился в покрывающий Джека лисам. – Проклятый дилетант! Сын шайтана!

Мы с Хайки стояли, разинув рот, а перед нами катались в пыли известный поэт и долговязый мутант. Джек пытался оторвать от себя цепкие сухие лапы Фахаба, а тот напустился на критика с неожиданной для такого пожилого человека энергией, содрал шарф с лица мутанта и терзал его, будто ненавистного врага.

Через минуту к нам присоединился смуглый подросток в шортах и с листком в руке, и мы продолжили пялиться втроем. Было в этом что-то завораживающее.

— Критиком себя возомнил? Да? Да?

Поэт и Ястреб Джек продолжали тузить друг друга, хотя мутант больше старался освободиться от натиска старика, чем нанести ему урон. Даже его сила, утихомиривающая огненный океан Хайки, не могла успокоить яростного поэта.

— Это же Фахаб… – выдохнул парнишка. – Во дела… Никому не дает спуску. Великий человек!

Также быстро, как «великий человек» начал потасовку, он выдохся, отцепился от мутанта, встал и начал приводить себя в порядок, будто ничего не произошло. Потом он заворчал, увидев пыль на зеленой ткани, смерил взглядом сердитых глаз пацана-поэта, вытянувшегося с открытым ртом, выругался и развернулся ко мне.

— Я согласен, – молочные волосы Фахаба после схватки торчали еще более вызывающе, словно белый венец. – Я буду заклинать города.

— Великолепно, – широко улыбнулся я и жестом предложил проследовать в ближайшую чайхану, чтобы выпить и обсудить детали.

Джек закатил глаза кверху, отряхнулся, поднял испорченный шарф и закурил. Намотав его обратно, он стал похож на бродягу сильнее, чем прежде.

Залив старика сладкой рекой лести и осыпав ворохом фальшивых обещаний, я уверился, что Фахаб все-таки отправится повидать Шкуродёра. Слова Ястреба Джека серьезно задели поэта, хотя он считал, что менять реальность – значит оскорблять Творца. Однако религиозные воззрения крайне гибки и удобны тем, что их можно легко гнуть в любую сторону, используя хитроумие и цитаты, поэтому я развеял сомнения Фахаба потоком разнообразной чепухи и отправил к усадьбе врага. Мы следовали за ним по пятам, скрываясь за углами и магазинчиками, но Фахаб даже ни разу не обернулся, погруженный в мысли о сути поэзии. Он не интересовался никем кроме себя самого.

Дальнейший план не внушал никому доверия, но исходивший от него запах ребячества и сумасбродства мне импонировал. Все зависело от точности расчета времени, и я чувствовал себя управляющим огромным оркестром, целым взводом музыкантов из прошлого. Инструменты уже собирались в одном месте, оставалось заставить их сыграть то, что я хотел. Я кожей чувствовал, как облака пыли приближаются к алой крепости, как пространство наполняет неслышный зуд предвкушения, а минуты вибрируют, будто сжатые пружинки.