Милость богов - Джеймс С. А. Кори Страница 121

Рой меняет облик на прежний, более близкий к человеческой внешности. Он может объявить, что заблудился. Может спросить обратную дорогу к своей камере.

«Тот сигнал связывает нас с ними, – думает Эмир. – Два чужака установили связь. Если они обнаружат, то станут тебя искать».

Рой соглашается с покойной. Он возвращается по собственным следам, уходит под собственную шкуру. Неизвестно, звучит ли еще сигнал бедствия: он предпочитает его не слышать. Если есть возможность получить дополнительные сведения… Он очень нуждается в сведениях, но уже зашел слишком далеко.

Рой скатывается по каменному трапу, сворачивает на ведущую вниз аппарель, спускается на нижние уровни огромной тюрьмы-дворца. Одновременно он прокручивает заново все, что узнал, и опьяняется информацией. Снова и снова, как любимую песню, проигрывает оценку ущерба. Сотни карриксов гибнут на поверхности Аяэ, их корабли вбиты в темную бездну.

Сейчас он не помнит о пьющих ночью, о Дафиде и Тоннере. Он забыл о смерти Иринны и унижении Джессин. О падении Анджиина. Великая война коснулась роя. Он отчаянно пытается наладить связь.

— Какого рода сигнал? – спросил Экур-Ткалал.

Белоглазый синен начал неловко мяться.

— Полуразум предполагает, что это доклад о событиях на Аяэ. Мы перехватили сообщение не полностью, но для понимания общего смысла этого достаточно.

Допрашиватель-библиотекарь оторвал от пола одну боевую руку, и синен отшатнулся. Это бессмысленно. Лучше бы поспешил, пока его животная некомпетентность не вывела Экура из себя.

— Какова была мощность сигнала?

— Пробил глушение внутри этого комплекса, но не более того. Снаружи никто не мог его принять.

Внутри этого комплекса для содержания животных нет никого, с кем пленник мог бы поделиться информацией. Во всяком случае, так, чтобы это имело последствия.

— Возможно, это была просто икота, – сказал синен. – Рефлекс, вызванный физическим воздействием на пленного.

— Возможно, – согласился Экур-Ткалал. – Об этом мы их и спросим.

25

Рикар, снова принятый в лоно семьи, иногда скучает по жизни отверженного. По долгим, пустым днями, когда он сидел подле Синнии, глядя в окно и беседуя с ней ни о чем. Оба безмолвно страдали, когда Тоннер старался превратить остальных в живые шестеренки. Будто уверовал, что его мудрое руководство способно что-то вернуть – посредством чистой силы разума. Тогда было неприятно, что он отстранен от происходящего, а теперь Рикар задумался: не выпала ли ему возможность залечить раны, так и не зажившие у других?

Стремление быть причастным к их свершениям, вернуть привычный распорядок жизни… ему трудно противиться. Только ведь это иллюзия. В действительности жизнь каждого из них рассекли надвое. На «до» и «после». До – их знания, надежды, мысли, вера, а после… после – Каррикс.

Тоннер дал его душе время, чтобы успокоиться. Примириться с тем, что все выгорело дотла и надо начать заново. Может, надо благодарить его за это.

— Тебе что-нибудь нужно? – спросила Джессин.

Он хихикнул – смешок вышел горьким. Что-нибудь? Да что угодно. Книгу. Фильм. Гитару. Вечернюю прогулку в саду за Даянской академией, среди покрасневших в преддверии осени деревьев. Потанцуй со мной. Раздели со мной постель. Все, что угодно, лишь бы заполнить часы между тюрьмой, карриксами и превращением маленьких организмов, которые они прозвали «ягодами», во что-нибудь более полезное.