Кулинарная магия: Моя прекрасная повариха. Самый вкусный пирог в мире. Черничная ведьма, или Все о десертах и любви - Лариса Петровичева Страница 124

Азора кивнула и посмотрела на меня со страхом и надеждой. Я кивнул в ответ.

— Что ж… – выдохнула Азора горячим шепотом. – Поехали. Я буду первой. Мало ли что?

Она дотронулась кончиком мизинца до нужной руны, и артефакт ожил. Гостиную наполнило низкое гудение, сквозь которое постепенно проступила мелодия. Легкая и спокойная, она кружила рядом с нами, и я как-то расслабился, понимая: все страшное для нас уже позади.

Золотую пластину окружило зеленое туманное облако. Азора зажмурилась и приложила артефакт к раненой щеке. Глория смотрела на мать, и ее губы шевелились, словно девочка читала молитву. Я обнял ее за плечи и увидел, как зеленое облако медленно движется вокруг головы Азоры.

Пение сделалось тоньше и тише. Постепенно золотой туман бледнел, теряя сочную насыщенность. Вскоре он развеялся, оставив после себя легкий яблочный запах.

Азора осторожно опустила пластинку и спросила:

— Ну как?

От шрама не осталось и следа. Я смотрел и думал, что никогда не видел женщины прекраснее, и она всегда была рядом со мной.

Глория ахнула, восторженно захлопала в ладоши.

— Мамочка! – воскликнула она. – Ты такая красивая!

Азора дотронулась до щеки, и ее лицо дрогнуло, словно она с трудом сдерживала слезы.

Я неопределенно пожал плечами и сказал:

— Ты знаешь, я никогда не замечал твоего шрама. Твоя душа так красива, что его просто не было видно. Вот… – Я заложил руки за спину, покачался с пяток на носки и обратно. – Вот как-то так.

Азора провела ладонью по щеке, смахивая слезинку.

— Ох, Фьярви, – вздохнула она и протянула пластинку артефакта Глории.

Глория активировала артефакт, увидела, как его окутывает изумрудный дым, и, зажмурившись, плотно прижала золото к щеке.

Исцеляющее пение снова потекло по гостиной. Я держал Азору за руку, и все наше прошлое уходило, чтобы никогда не вернуться.

Наконец артефакт закончил работу. Глория опустила руку, и Азора промолвила каким-то чужим дрогнувшим голосом:

— Можешь открыть глаза, детка. Все получилось.

— Да, – ответил я. – Его больше нет.

Глория открыла глаза и бросилась к большому зеркалу. Споткнулась о невидимую преграду, замерла перед зеркальной гладью, всматриваясь в свое отражение. Шрама не было, шрам пропал! Только сейчас я понял, насколько важным было избавление от шрамов для моих жены и дочери. Пусть они скрывали, пусть ничего не говорили, но…

— Вот и все, – сказал я, улыбаясь. – Никакие шрамы нас больше не побеспокоят. Теперь все хорошо.

* * *

Азора

Учебный год в школе Келлемана начинался в первый день осени, и в этот раз целых двадцать мальчишек и девчонок отправились грызть гранит науки в класс начальной ступени.

За две недели до этого Эленвера осудили по всем пунктам. На заседание суда мы не пошли, с нас хватило того, что было написано в газетах: двести пятнадцать лет строгого режима без права обжалования приговора. Мои родители сказали бы, что это слишком жестоко. Ну и пусть.

Текучую жилу, которую эльфы увели от Келлемана, по решению суда потихоньку волокли обратно. Бургомистр потирал руки и готовился начать разработку. Все в городе считали, что грядущие доходы будут хорошей компенсацией за карантин.

За неделю до этого Фьярви и Конрад съездили в соседний Хантверн и вернулись с доброй дюжиной бумажных свертков, в которых было все, что только может понадобиться девочке в начальной школе. Сверкающий кожаный портфель, карандаши и перья, новенькая чернильница и баночки с чернилами, учебники и тетради, краски и кисти, а самое главное, темно-синее форменное платье с белоснежными кружевами на воротнике и рукавах, настолько торжественное и красивое, что было похоже на бальное, а не на школьное.