Калинова Усадьба - Алла Титова Страница 13

— А лет тебе сколько? — спросил он вместо этого, стараясь, чтобы голос звучал как можно более небрежно.

— Семнадцать, — ответила она и вдруг насторожилась: — А что?

— Да ничего. — Он пожал плечами, сминая в пальцах травинку. — Просто интересно.

Семнадцать. Совсем девчонка. Шесть лет разницы — много это или мало? Мысль эта мелькнула и пропала, оставив лёгкую тень где-то в глубине сознания.

Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Потом медленно, словно боясь спугнуть, отпустила ствол рябины, за которым пряталась, и чуть подалась вперёд. Совсем чуть-чуть. Но Данияр заметил.

— А ты чего здесь? — спросила она тихо. — В смысле, в усадьбе. Ты ж вроде в Сумерье служишь, люди говорят.

— Люди много чего говорят, — усмехнулся он, снова ощущая прилив тепла оттого, что она интересуется. — Отслужил пока. В отпуске я на несколько дней. Домой приехал, родных проведать.

— А-а, — протянула она понимающе, но в глазах мелькнуло что-то — может, разочарование? Или просто любопытство угасло. — Ну, бывай.

Она вдруг резво вскочила на ноги, подхватила с земли упавший венок одной рукой, корзину — другой, и шагнула в сторону оврага. Данияр вскочил следом, едва не споткнувшись о собственную неловкость.

— Ты чего? Уже уходишь?

— Дела у меня, — буркнула она, не оборачиваясь. — Бабы хватятся, ругаться будут.

— Подожди! — окликнул он, и голос его прозвучал почти умоляюще. — А... а завтра ты придёшь? Сюда, к рябине?

Она остановилась. Не оборачиваясь, замерла на миг. Потом медленно, очень медленно повернула голову и посмотрела на него через плечо. В зелёных глазах плескалось что-то такое, от чего у Данияра снова пропало дыхание — и страх, и надежда, и детское, трогательное любопытство.

— А тебе зачем? — спросила она тихо.

— Просто, — сказал он. И добавил, повинуясь внезапному порыву: — Поговорить. Я тут никого не знаю. Скучно одному.

Она хмыкнула — недоверчиво, но в уголках губ дрогнула улыбка.

— Сын хозяина, а скучно, — сказала она, покачав головой. — Чудно.

И шагнула в кусты. Только рыжие волосы мелькнули в листве — и пропали. Данияр остался стоять под рябиной, глядя на качающиеся ветки, на тропинку, убегающую в глубь сада, и глупо, по-мальчишески улыбался. Где-то в вышине гудели шмели, в траве стрекотали кузнечики, пахло нагретой землёй, цветущей мятой и чем-то сладким, что висело в самом воздухе.

* * * * *

Вечером, когда он вернулся в дом, мать снова принялась за своё — про Злату, про выгодную партию, про то, что пора бы уже остепениться. Данияр слушал вполуха, кивал, а сам думал о другом. О рыжих волосах, зелёных глазах и голосе, низком, грудном, который до сих пор звучал в ушах.

— Ты меня слушаешь или нет? — обиженно спросила Мирослава.

— Слушаю, матушка, слушаю, — ответил он и взял со стола яблоко. Надкусил. Кислое, терпкое, ещё зелёное, пахнущее солнцем и садом. Он жевал и улыбался, сам не зная чему.

За пазухой, у самого сердца, лежали её платок и лепесток ромашки. А в голове — её имя, которое он повторял про себя снова и снова.

Параскея.

Глава 5

Она пришла.

Данияр уже и не надеялся — просидел под рябиной едва ли не с полудня, высматривая её среди яблонь. Утро выдалось жаркое, душное; солнце стояло в зените, и даже в тени сада воздух дрожал, настоянный на запахах нагретой листвы и прелых яблок, которых уже нападало под деревьями. Несколько раз мимо проходили бабы с корзинами — громко переговаривались, смеялись, поглядывали на него с откровенным любопытством. Одна, та, что помоложе, даже замедлила шаг, стрельнула глазами, но Данияр отвернулся, делая вид, что рассматривает ветки. Глупо, конечно. Сын хозяина торчит в саду целый день — чего это он?