В объятиях Шиммерита - Катерина Кант Страница 13

Он был красив той страшной, разрушенной красотой, которая возникает, когда стихия ломает то, что создано природой, но не может сломать до конца. Как статуя, которую обожгли в пожаре, но не смогли уничтожить — очертания остались, но они стали пугающими, почти неестественными. Я привыкла видеть ухоженную, приторную красоту при дворе, такую, от которой не ждёшь подвоха. Эта же красота была дикой, искалеченной, и она пугала меня сильнее, чем любые шрамы и уродства, которые я когда-либо видела на телах своих пациентов. Потому что те уродства были честными. Болезнь не пыталась притворяться, она просто калечила. А здесь, под этой маской разрушенного совершенства, чувствовалась сила, которую невозможно было контролировать.

Он смотрел на меня, как на случайно залетевшую в зал бабочку. Я видела, как его карие глаза скользнули по моему лицу, по грязной рубашке, по дрожащим рукам, с мимолётной оценкой: занять ли мне его время или проще меня просто убить. И от этого равнодушия становилось страшнее, чем от любой угрозы, потому что ненависть хотя бы означает, что тебя заметили.

— Кто ты? — его голос оказался низким и тихим, но при этом разносился по всему залу, отражаясь от стен и возвращаясь эхом.

Я попыталась встать, но ноги не слушались, они онемели от долгого лежания на холодном камне, и я просто не чувствовала их. Пришлось говорить, стоя на коленях, и я ненавидела себя за эту позу, потому что она делала меня такой уязвимой, такой маленькой, такой беспомощной перед этим человеком, который возвышался на троне, как тёмный бог.

— Солери из рода Эйнар, — я старалась, чтобы голос звучал твёрже, чем я себя чувствовала. — Королевский целитель. Меня обвинили в убийстве, которого я не совершала и приговорили к казни, я бежала из темницы и забрела в этот лес. Пожалуйста… я не знаю, кто вы, но я не хочу умирать.

Он усмехнулся с какой-то горькой насмешкой над самим собой, будто мои слова показались ему одновременно смешными и до боли знакомыми, и вдруг, прежде чем я успела моргнуть, он оказался рядом со мной.

Просто в один миг, он уже стоял в двух шагах от меня, нависая, как скала. Я даже не представляла, что человек может двигаться так бесшумно и так быстро — это было неестественно, пугающе, и я невольно отшатнулась, рухнув на пятую точку и упёршись спиной в холодный камень пола, потому что отступать дальше было некуда.

— Целительница, значит, — протянул он, и его карие глаза, вновь скользнули по моему лицу, по спутанным светлым волосам, по грязной ночной рубашке, которая почти ничего не скрывала, и я почувствовала, как по коже бегут мурашки, от его тяжёлого, почти физически ощутимого взгляда. — Как давно я не видел столь прекрасных женщин. Особенно тех, кто падает к моим ногам.

Он произнёс это с ленивой усмешкой, но без восхищения, или нежности. Скорее с холодным, собственническим любопытством, будто он рассматривал дорогую вещь, которая случайно оказалась в его владениях.

Я хотела спросить, но не успела, он протянул руку и дотронулся до моего подбородка, заставив поднять голову. Его пальцы были горячими, неестественно горячими, почти обжигающими, и я вздрогнула, потому что не ожидала такого тепла от существа, которое выглядело таким холодным и мрачным.

— Ты дрожишь, — заметил он, а его большой палец скользнул по моей щеке, оставляя за собой огненный след. — Боишься?