Гоцюй - Джин Соул Страница 13

— Но я не видела никаких злых духов, – возразила А-Цинь, стуча зубами.

Когда вода в бочке закончилась, мачеха отослала служанок, полагая, что с остальным девочка справится сама.

— Возьми полотенце и вытрись, – велела она.

Кусок грубой ткани вряд ли был достоин называться полотенцем, но А-Цинь схватила его и до красноты растёрлась, зубы её продолжали стучать. Утра на горе Певчих Птиц всегда были холодными.

— И ты ничего не видела в храме? – небрежно спросила мачеха.

— Не видела, – мотнула головой А-Цинь.

— И не слышала?

— Только сквозняки.

— Но ты заснула.

Обвиняющим тон мачехи не был, но А-Цинь всё равно нацепила на лицо выражение раскаяния:

— Случайно.

— И тебе ничего не снилось? – спросила госпожа Цзи, поигрывая чётками.

— Ничего.

— Пф, я так и знала, – скривила губы мачеха. – Старики болтают, что избранным цыплятам снятся пророческие сны, но до сих пор ни одному из тех, что ночевали в храме, ничего не приснилось.

«Или все помалкивают», – подумала А-Цинь, вспомнив нанизанные на верёвку крылья.

— И тебе тоже, матушка? – вслух спросила она.

Губы госпожи Цзи опять покривились.

— Это было так давно, что я уже и позабыла, – сказала она, но тем не менее уточнила: – Я бодрствовала всю ночь, а эти отвратительные крылья шуршали над головой.

— Так они уже давно там висят? – не удержалась от вопроса А-Цинь. – Кто их там развешал?

— Хм… Очень давно, – сказала мачеха. – Казалось, они всегда там были.

— А зачем воры крадут чжилань?

— Кто тебе сказал? – сощурилась мачеха.

— Отец. Что у них чжилань не растёт, раз они пытаются выкрасть нашу?

Ответа на этот вопрос госпожа Цзи не знала, да и никогда над этим не задумывалась. Но ответить что-то нужно было.

— Они делают это нам назло, – сказала она, придав голосу важности. – Две горы враждуют с незапамятных времён. А почему ты спрашиваешь об этом?

— Любопытно.

— Любопытная пташка попадётся в силки, – строго сказала мачеха. – Не спрашивай больше. Отцу твоему эти разговоры не понравятся.

— Откуда он узнает? – удивилась А-Цинь.

Разумеется, мачеха собиралась рассказать главе Цзиню об этом разговоре. Именно он и велел ей расспрашивать: быть может, матушке девочка расскажет больше? Но ничего полезного она не услышала, а значит, и рассказывать не о чем.

— Я ему не расскажу, а ты, матушка? – спросила А-Цинь, пристально глядя на мачеху.

Та улыбнулась:

— Конечно же, нет. Это просто женские разговоры, мужчинам знать о них незачем… Но довольно, переодевайся.

Для девочки было приготовлено всего лишь одинарное одеяние из простой ткани и плащ с капюшоном. А-Цинь с сомнением спросила:

— Только это? Не тройное?

«Избалованная девчонка», – подумала госпожа Цзи, но вслух сказала:

— Один слой ткани легче прорвать.

Глаза А-Цинь округлились, и она не сразу смогла выдавить:

— На этой церемонии… мне отрубят крылья?!

— Какие глупости! – опешила мачеха. – С чего ты взяла?

— Но ведь… отверзание крыл… оно так жутко называется… – пролепетала девочка, обхватив плечи руками.

Госпожа Цзи рассмеялась, не скрывая удовольствия:

— Глупый цыплёнок! Ты просто покажешь свои крылья всей горе. Это будет единственный раз, когда ты это сделаешь перед всеми. Потом показывать крылья ты сможешь только своему мужу.

— Какому мужу? – опешила А-Цинь.

— Которого будущей весной выберет для тебя отец. Что за взгляд?