Смутное время - Эльхан Аскеров Страница 13

— Так, а чего тут рассказывать? – проворчал Григорий, почесав в затылке. – Был такой казак, характерник. Пластуном в войске казачьем служил. От него весь род наш и пошёл.

— А давно это было?

— Так ещё до того, как на Русь греки с верой христианской пришли. В то время по этим степям хазары кочевали. Вот с ними они тут и резались.

— А как он характерником стал?

— А вот про то только он да пращур наш ведает, – решительно отрезал кузнец.

— А как он вообще в этих степях оказался? – не унимался Матвей.

— Так не помнит уж никто, – смутился Григорий. – Был разговор, что прежде он в княжеской сотне служил. Десятником стал. А после чем-то не угодил тому князю. Тот велел его в железа заковать да казнить после, а Елисей пробился на коня и ходу. Так и ушёл. Ну, а после уж в эти места пришёл и к ватаге местной прибился. Тут ведь в те времена всякого народу хватало. И ногайцы, и хазары, и просто беглые из всех концов Руси-матушки. Про горцев и поминать не стоит. Они тут от создания времён жили.

— Выходит, он изначально воином был? – уточнил парень.

— Был такой разговор. А после, когда тут осел, бабу себе нашёл, оженился, и род наш от него пошёл.

«Что-то я не помню, когда на Руси князья появились, – проворчал про себя Матвей, ероша чуб. – До крещения или после? Вроде до. Ну да. Тут в каждом поселении больше десятка дворов свой князь был. Потому всякие неприятности и случались. Поселений много, князей ещё больше. А богов всяких целый пантеон. Вот и резались, кто круче и чей бог сильнее. Крещение потому и устроили, чтобы хоть от этой проблемы избавиться. А то под каждой ёлкой своему идолу молились и свои обычаи блюли».

— Бать, а в пращура тогда многие верили? – осторожно поинтересовался парень.

— По-всякому было, – едва заметно усмехнулся кузнец. – Но Елисей в него верил. Он громовую стрелу носил. Такие только те воины носить могли, кто ему посвящён был. Вроде как божий воин. У них и обычаи воинские свои были.

— Громовая стрела, это оберег из кремня? – уточнил Матвей, судорожно роясь в памяти.

— Она, – кивнул Григорий. – Мне её не носить. Крещёный я. Да и тебе не надеть. А вот в прежние времена, бывало, что её вместе с крестом носили.

— И что? Попы это терпели? – заинтересовался парень.

— По-всякому бывало, – усмехнулся Григорий. – Иной раз смолчат, а кто из попов погонористее был, так норовил епитимью наложить. Да только проку с того мало было. Вои, они завсегда своим укладом жили. Да и князья тому не особо противились. Понимали. Вой без особой веры слаб.

— Выходит, и характерником пращур стал только потому, что в пращура истово верил? – вернулся Матвей к самому интересному.

— Может, и так. Кто ж теперь скажет? – развёл кузнец руками.

* * *

Такого странного чувства Матвей ещё никогда не испытывал. Больше всего ему хотелось бросить всё и бегом бежать туда, куда его так сильно тянет. Куда именно, он и сам толком не понимал, но точно знал, что стоит только выйти за околицу, и он будет точно знать, в какую сторону идти. Григорий, заметив его странное состояние, отозвал парня в сторонку и, приперев к стене сарая, тихо спросил:

— Ты чего такой, краше в гроб кладут?

— Тянет, бать, – решившись, честно признался парень.

— Чего тянет, спину что ли? – не понял казак.

— Нет. Душой куда-то тянет.