Эра белого орлогрифа - Анюта Соколова Страница 130

— Не сжимай нож, словно сражаешься с бестиями! Веди нежно… Тьма, Ши, ты знаешь, что такое «нежно»?!

«Кажется, знаю. То, как ты касаешься моей щеки, и как бережно обнимаешь второй рукой…»

Бран напряжённо замер и выдохнул:

— Ты опять забыла, что я менталист.

«Не забыла. Но вслух произносить страшно. Обожжёшься на молоке, дуешь на воду. Я очень боюсь снова совершить ошибку».

— Давай сначала я верну тебе память, — тихо сказал он. — И когда ты всё вспомнишь, мы поговорим. Сейчас это неправильно по отношению к той Ши, что была с Динтером Бирошем в Ущелье и приняла предложение Арвеля работать в школе.

— Она — это я, — возразила упрямо.

— Не совсем, — Бран слегка отстранился. — Не хочу, чтобы ты потом жалела.

Картошку мы дочистили в тишине, под конец у меня даже начало получаться. Только хорошее настроение безвозвратно ушло. Я без аппетита поела и уселась дописывать отчёт. Бран принёс толстую книгу в кожаном переплёте — дневник своей бабушки — и устроился в кресле у окна. Каюсь, я больше смотрела на него, чем занималась отчётом.

Вот как так?! Почему парень, который совсем недавно казался обыкновенным, становится самым лучшим? И не надо ни золотых волос, ни синих глаз, ни длиннющих ресниц. Внешность вообще не важна: вместо этого появляется совсем иное. Безграничное доверие, теплота, желание быть рядом. Великая Тьма, это ведь не влюблённость, не увлечение…

Самописка хрустнула и сломалась. Бран оторвал голову от дневника:

— Ши, всё нормально?

— Ненормально, — буркнула я. — Когда ты собираешься менять мою ауру?

— Ты куда-то торопишься? — он заложил пальцем место, где остановился. — Суд над Фершо только завтра.

— Уже завтра!

— Мы успеем, — спокойно произнёс Бран. — В принципе, я разобрался, но у бабушки по всему дневнику встречаются любопытные пометки. Хочу просмотреть их до конца, чтобы ничего не упустить. Изменение ауры, Ши, вещь невероятная. Такого никто и никогда ещё не делал.

— Сложнее, чем превращать бирюзу в сапфиры?

— Мёртвая материя и есть мёртвая. Ну ошибусь я, получу не сапфир, а шпинель. Ругнусь и начну сначала. Живой человек, Ши, крайне сложная структура. Мы до сих пор с осторожностью исправляем мелкие недостатки внешности, перекраивать свой облик преобразованиями и вовсе запрещено. А наша с тобой задача — затронуть внутреннюю энергию, то, что храмовники называют душой. Желательно так, чтобы внешние изменения практически не прослеживались.

Бран вновь уткнулся в дневник. Я перечитала свой отчёт, оценила количество исправлений — и в третий раз переписала его начисто. Вышло пять листов мелким почерком, зато теперь я не забыла ни разумный мох, ни подробнейшее описание орлогрифа, ни чёткое изложение видений погибшего мира. Когда я закончила, Третье солнце перевалило за зенит. Взглянула на Брана: он сидел с закрытыми глазами и захлопнутой книгой на коленях. Почувствовал мой взгляд и вскочил:

— Слушай, я быстро сгоняю кое-куда. Возникли сомнения, нужно посоветоваться с одним целителем.

— А этот твой целитель ничего не заподозрит?

— Вряд ли. Ему уже под двести, он безвылазно сидит в своём поместье за верлéнскими горами и давно не интересуется политикой. Тебя с собой не беру: господин Куфшо́ с предубеждением относится к хаотикам, а скандалить с ним именно сейчас — тратить драгоценное время. Никуда из дома не выходи, никому не открывай, у окна не торчи. Хорошо?