Книга Паучихи - Рика Иволка Страница 132

— И все-таки лучше бы связал.

Джавад сдавленно засмеялся.

— О нет… я ни о чем не жалею, прелесть… ау! Это больно, знаешь?

— О да! Тебе будет больно.

– Он любит боль. Любит непокорных. Сильных. Будь непокорной и сильной. Будь собой, Малврае.

— На случай, когда мне надоест… Как тебе нравится больше всего, прелесть? Сверху или снизу? В прошлый раз под нашей пташкой ты та-а-ак стонала…

Мэл привстала, чтобы получше замахнуться, и крепко врезала по его роже кулаком. Джавад застонал, выкрутил руку из-под ее колена и прижал дрожащие от онемения пальцы к щеке.

— Знаешь… – Он поводил челюстью, проверяя на вывих, а потом довольно улыбнулся, сфокусировав взгляд на ее грудях. Прозрачный шелк почти ничего не скрывал, поэтому вид ему открывался, вероятно, не оставляющий места для фантазии. – Я неприхотливый. Мне нравится и так и эдак. Но если ты спросишь, то особенно я люблю… М-м?!

Мэл грубо сунула ему в рот пальцы, задирая верхнюю губу и ощупывая челюсть.

— Что ты такое? – пробормотала она, презрительно морщась. – Мутант, пьющий кровь? У тебя даже нет клыков. Ты похож на беспомощного слабака без своей башни и големов.

Колдун поймал ее запястье и направил пальцы поглубже, обхватывая их губами. Мэл пыталась нащупать что-то у него на нёбе или на языке, но ничего особенного не находила, а Джавад все обсасывал ее пальцы, будто дитя – материнский сосок. Осознав, что он просто тешится, Малврае с отвращением выдернула руку. Джавад рассмеялся, раскидываясь на полу, как на самом роскошном ложе.

— Моя «мутация» не так очевидна, как белые крылышки или козьи рожки. Более того, я не приплод какого-нибудь божка, я – дитя ученой мысли. – Он наставительно пригрозил ей пальцем. – Не путай. Это не одно и то же.

— Плевать. – Мэл наклонилась к его лицу, скалясь. – Ты просто очередной урод. Верни мне мою силу!

Она сжала его горло обеими руками, как учила Иллиам, и колдун блаженно закатил глаза.

— Ох-х, прелесть, – сипло пробормотал он. – Можешь быть грубее…

Мерзкий извращенец.

Малврае едва удерживалась от того, чтобы не надавить сильнее, всем весом, чтобы кадык под ее руками треснул и вошел в горло, чтобы брызнула кровь. И только когда Иллиам тихо запела, а грудь колдуна начала светиться изнутри лиловым сиянием ее, Малврае, силы, она отпустила его шею. Потом еще раз хорошенько врезала по лицу, встала и вышла за пределы ритуального круга, аккуратно переступив алую линию.

Сестра взяла ее за руку, и Мэл почувствовала кожей тепло и влагу ее крови, пожертвованной для ритуала. Они переглянулись и запели. Песнь жатвы и голода, которую знала каждая темная. Ее пели хором во время жертвоприношений Немилостивой Баладай.

Джавад откашлялся, со стоном сплевывая на пол кровью. Кажется, последним ударом она выбила ему зуб.

— Что это? – хохотнул он, обводя взглядом рунический круг, в центре которого был заключен. – Какой-то примитивный ритуал? Ха. Ха-ха-ха!

Джавад энергично вскочил с пола, стирая подолом халата натекшую на подбородок кровь. В его взгляде читался азарт безумца, когда он плавным, хищным шагом пошел в их сторону. Сестры стояли, как приросшие к камню, и не прекращали взывать.

— Раз, – считал колдун свои шаги, – два, три, и я уже… Djat!

На четвертый шаг он уперся в невидимую стену. Его грудь еще ярче вспыхивала лиловым огнем Юдоли, пока Джавад тщетно пытался оттолкнуть барьер руками.