Желание богов - Тан Ци Страница 134

Говоря это, она вертела в руке какую-то вещицу.

Каждое слово Чэн Юй в тот день звучало спокойно и легко, но от этого становилось только больнее. Пусть Сяо-Хуа и была простовата, она умела сопереживать и поэтому понимала: не стоит усугублять печаль прощания.

— Ой, а что это у тебя в руке? Мешочек для благовоний? – нарочито бодро перевела она тему, указывая на вещицу в руке подруги.

Услышав вопрос, Чэн Юй замерла. Она разжала пальцы, словно сама не осознавала, что держала, и взглянула вниз. Сяо-Хуа разглядела изящный мешочек из сиреневого шелка, расшитый разноцветными нитями в виде лотоса с тысячью лепестков. Этот цветок славился своей сложностью, и вышить его было крайне трудно. Но здесь каждый лепесток, белый с розовой окантовкой, будто переходил один в другой, создавая иллюзию живого цветка. Сразу видно, что это работа Чэн Юй.

— Этот мешочек… ты ведь не для себя его шила? – не удержалась от вопроса Сяо-Хуа.

Выражение лица Чэн Юй вдруг задеревенело. Она не ответила.

Взгляд Сяо-Хуа упал на несколько страниц у основания жаровни. Подняв их, она ахнула:

— Да это же сутра, написанная кровью!

Достав светящуюся жемчужину Ночи, Хуа Фэйу внимательно изучила страницы.

— Эти знаки… ты писала для… – Она резко замолчала, в ее глазах появилось понимание. Цветочный дух посмотрела на Чэн Юй. И все же не смогла удержаться от вопроса: – Они… будто обгорели?

Чэн Юй опустила голову, а когда подняла ее вновь, на губах играла странная улыбка. Она снова сжала в руке ароматный мешочек.

— Ничего страшного. Я все равно собиралась их сжечь, просто за вином забыла.

Не дав Сяо-Хуа опомниться, она швырнула мешочек прямо в жаровню.

Ум Хуа Фэйу был неповоротлив, зато руки проворны. Она мгновенно выхватила мешочек из огня и принялась сбивать тлеющие угольки. Тревожно поглаживая крошечный опаленный край, она пробормотала:

— Этот мешочек ты ведь делала для генерала Ляня? И сутру кровью писала тоже для него?

Услышав ее слова, Чэн Юй застыла. Через мгновение ее лицо заледенело.

— Какая теперь разница?

Сяо-Хуа замялась:

— Но в них же вложена душа… Разве не жаль уничтожать такое?

На губах княжны появилась горькая усмешка.

— Что тут жалеть? – тихо спросила она, глядя на спасенные сокровища. – Их существование лишь напоминает мне, как смешна и нелепа я была. Разве такие вещи не стоит сжечь?

Хуа Фэйу так не думала. Она осторожно предположила:

— Мне кажется, между вами с генералом произошло какое-то недоразумение… – Она непоколебимо верила в свою правоту. – Ведь ты же говорила, что он тебя целовал, значит…

Чэн Юй резко прервала ее:

— Он соблазнился моей красотой, не более.

Фраза «соблазнился красотой» прозвучала как пощечина. Словно не в силах вынести такое унижение, Чэн Юй снова подняла кувшин и сделала несколько жадных глотков.

Сяо-Хуа, глядя на ее застывшее лицо, не знала, что сказать. Впервые в жизни она ощутила, как косен ее язык. Впрочем, казалось, любые слова теперь будут излишни. Она вздохнула.

Но Хуа Фэйу и правда была находчива – вздыхая, она умудрилась незаметно сунуть сутру и мешочек в рукав. Она сама не поняла, зачем это сделала. Просто решила их сохранить.

Пробил час Крысы. В этом серебряном от снега мире даже лунный свет казался ледяным. Допив последние капли, Чэн Юй поставила пустой кувшин у ног и спокойно устремила взгляд вдаль.