Аид. Любимец судьбы - Елена Стилс Страница 134

Белый высверк. Трое напротив войска. Трое, клявшихся на алтаре. Прочие бессмертные – горстка – позади.

— Мы втроем! – раскат радостного грома в голосе Зевса.

— Втроем!! – колет трезубцем крик Жеребца.

— Втроем? – Шепот, слетающий с пересохших губ, заглушает отчаянный вопль Ананки за спиной: «Чем ты будешь бить, маленький Кронид?!»

Меч скользит из ножен – верный спутник из бронзы, ковка тельхинов – не Циклопов…

– Вы воюете как мальчишки, – кричит, надрываясь, Судьба, и ее обвиняющий перст тычется между лопаток – сквозь броню чувствуется.

Войско Крона. Трое напротив него.

Распахивает крылья орел в поднебесье.

— Хороший знак, – улыбается Зевс, швыряя прежде молнии улыбку в грозную мешанину тел, движущуюся на нас.

В армии Крона нет даже приблизительного порядка – все смешались со всеми, рты – пасти, пальцы – когти, доспехи – крылья, шкуры, дубленая ветрами кожа…

Вздымаются клубы пыли в небо, с которого летит подбадривающее ржание лошадей Гелиоса.

— Хороший знак! – кричит Посейдон. Нужно кричать, потому что остальное глушится рокотом наступления на нас титанов, чудовищ, лапифов…

Лавина. Трое перед ней. Молния. Трезубец. И старый клинок, выкованный тельхинами, а не Циклопами…

— Чем будешь бить, Невидимка?! – захлебывается в истошном крике Судьба.

Железные крылья – легкий росчерк в воздухе, над войском Крона.

— Хороший знак, – шепчу я за секунду до того, как утонуть в битве.

Белый высверк. Молния.

Все. Сейчас или никогда. Огонь в небесах – в мой клинок. Тьма в разверстых пастях – в мой клинок.

Упоительный танец на грани боли. Обжигающая мощь течет сквозь кричащие мышцы, единые с верным мечом. Преданная тень тянется помочь – от Посейдона, от Зевса, от деревьев, драконов, от всех и всего…

Ужас и крики боли – в мой клинок… Их ужас и их крики боли, ибо мир для них обернулся молнией.

Они вспарывают небо, полосуют дряблое облачное брюхо Урана и хлещут противников невиданными небесными бичами, и каждая молния кажется продолжением руки Зевса, непринужденно стоящего в воздухе вровень с горами. Выше голов самых высоких титанов.

Распластались в воздухе блестящие кольца волос. Взгляд холоден и суров, и сам Уран не прочь убраться подальше от своего внука, расстелиться под ним, что ли, на землю упасть… Но на земле – три острия в неослабевающей руке Посейдона.

— Что, взяли, твари?!

Три клыка, терзающие ряды лапифов, вгрызающиеся в драконов, перемалывающие, сокрушающие, не всем оставляющие время на посмертные вопли…

Последние минуты жизни, отчаяние и глухая тоска – я пью вас, как нектар, и значит – вас пьет мой клинок…

— Это Аид! Аид!!

Мне нравится, когда они кричат это. Звучит, будто «это конец!».

Я бью своей славой.

Раздувшейся черной тенью, жуткой памятью, оставленной Черным Лавагетом по себе за столетие.

Я бью словами Аты: «Горек источник Страха…», разрушенными и сожженными поселениями, убитыми пленниками, взятыми крепостями, пытками, своим именем карателя. Бью пустыми глазами женщин-рабынь на ложе, алой маской своего лица – когда оно бывало забрызгано смертной кровью. Отвращение, ненависть, ужас, исступление, непонимание, отупляющая боль, злорадство победителей – в ход идет все, и наш с мечом танец восхитительно синхронен.

В нем тонет грозный крик Афины, лед Стикс – титанида гасит драконье пламя только взглядом, – грохот наступающих Силы и Зависти, свист палицы Прометея…