Девять жизней до рассвета - Амита Скай Страница 136

Это не она, это не Влада, это я. Я и есть эта Влада, и с самого начала я знала это, но не хотела с этим соглашаться…

Горе прошлого затопило сердце, и сквозь слезы и ужас, я посмотрела на моего застывшего в ручье Алекса. Он таращился в лес затухающими желтыми глазами, пока не повернулся и, оступившись, не плюхнулся на берег.

Птичий крик утих, вороны скрылись в лесу, а осевший на берег Алекс, вцепился зубами в собственную кисть.

Слившись с былым и на мгновение забыв о себе нынешней, радостная оттого, что обрела тело, я поднялась на ноги и побежала к нему, в надежде его обнять, сказать ему, что вот она я тут, снова с ним, но стоило подойти и коснуться его плеча, как видение исчезло и я оказалась одна на берегу, стоящая по щиколотку в ручье. На месте, где сидел Алекс, стоял мой пропавший ворон.

Я хотела протянуть ему руку, чтобы он сел мне на запястье, но вышло только согнуться от боли и, закрыв лицо руками, плюхнуться на берег, в том самом месте, где сидел Алекс. Предстояло как-то пережить эту боль и снова научиться дышать.

42

Что-то выдернуло чеку из гранаты и то, что было небольшой трещиной в груди, взорвалось и разнесло осколки панциря на многие мили в стороны.

В мокрых сапогах хлюпала вода. Под землей пульсировала жизнь, а в пространстве текла сила, которую он не ощущал, пока ему не показалось, что с него живьем сняли кожу.

Тяжело оторвавшись от земли, Алекс сел. Закрыл глаза и, переживая тупую боль в висках, замер, прислушиваясь к пространству и к себе, потерянному в нем.

Где-то глубоко бился пульс.

Пять элементов жизни и главный, под корнями дерева. От него к замку ворон, чуть дальше к замку волков, за ними соколы и лисы, последняя была самая слабая и самая молодая ветвь, еще не закрепившаяся в земле и не пустившая корни. Дальше всех были змеи. Были еще и другие, он чувствовал их, но дотянуться не мог.

Выжегшая рецепторы боль, оставила после себя оцепенение и хрупкое равнодушие, ставшее коротким затишьем в этой лишь набирающей обороты агонии. Хрупкий покой грозил осыпаться как карточный домик.

Поднявшись на ноги и выйдя из ручья, он перевел желтые глаза на смотрящих на него побратимов. Подойдя к палатке, где провел эту ночь в беспамятстве, вытащил свой пояс, на котором болтался новый меч и старый кинжал. Оружие сняли, пока он спал.

Вытащил кинжал из ножен. Волк все так же мчался к острию клинка, перевернул кинжал, а там черная ворона, как всегда близко, но никогда не рядом.

Закрепив оружие на пояснице, запрыгнул в седло и, не обращая внимания на присутствующих, пришпорил не своего коня.

Жажда и злоба выжигали грудь изнутри. Если раньше пламя было снаружи, то теперь оно разгоралось внутри. От ярости вело. Сжимая поводья в стиснутых кулаках и пришпоривая гнедого жеребца, он не иначе как на крыльях, летел к гнезду, в надежде найти покой, уничтожая гнездо.

Она не досталась ему, тогда он заберет себе то, что принадлежит ей. Ее ребенка, собственноручно прирежет эту рыжую гадину, а сам вырастит его ублюдка, ради которого она отдала свои последние силы, протащив его через жерло вулкана вместе с собой.

Но ничему не конец.

Ничто не заканчивается со смертью.

Все только начинается.

Возможно, Лес хотел остудить его голову и до замка он добирался так долго, что его успели нагнать волки. Им даже хватило смелости задать свои никчемныевопросы, словно ему было дело до ответов на них.