Дело чести - Андрей Булычев Страница 137

Алексей ласково и многозначительно взглянул на присутствующих дам:

— Вот вам, сударыни, и первое серьезное дело для вашего Попечительского совета. Подготовьте по моему наброску официальные извещения от вашего имени и разошлите их по предводителям дворянства всех одиннадцати уездов нашей Калужской губернии — от Козельского и Жиздринского до вновь учрежденных Лихвинского и Малоярославецкого. Да чего уж там, берите шире — замахнемся и на соседние пределы. Отправьте письма в Белёвский и Одоевский уезды Тульской губернии, да в Вяземский уезд Смоленщины, а можете и на Орловскую губернию заглянуть. Известите власти, что в нашем Егорьевском открывается заведение под августейшим покровительством самой вдовствующей императрицы. Пусть земские суды составят списки сирот, подкидышей и беспризорных детей, кои в их округе без призрения остались. Опережайте уездную волокиту своей женской настойчивостью.

— Не беспокойся, дорогой, — Катарина гордо приподняла голову и обменялась решительным взглядом с Милицей. — Напишем так, что ни один предводитель дворянства отказать не посмеет. Сами уездные канцелярии расшевелим.

— В том вовсе даже не сомневаюсь, дорогая, — усмехнулся Алексей. — А чтобы у земских исправников и калужских чинуш и тени сомнения не возникло, я на следующей неделе сам в Калугу к губернатору Лопухину[16] съезжу. Предъявлю Дмитрию Ардалионовичу рескрипт ее величества да высочайше утверждённый устав. Знаю я Лопухина, тут тонкая игра нужна. Он хитёр, под ним сейчас почва колеблется, слухи нехорошие о калужских делах до Петербурга дошли. Видя сей документ да за такой подписью, Дмитрий Ардалионович не просто спорить не станет — он сам уцепится за возможность быть причастным к богоугодному делу государыни. Ему сейчас кровь из носу выгодно услужить вдовствующей императрице и выказать себя ревностным исполнителем её воли. Калужское правление само велит казенной палате и земской полиции содействовать нашему сиротскому дому всеми силами. Им выгода — в Петербурге отличиться, а нам — детей собрать. Так что вы, дамы, пишите извещения, Олег пусть везёт кирпич с Песочной, а я закрою дело в Калуге. К лету все ближайшие уезды должны знать, что Егорьевская усадьба сирот принимает.

* * *

Год одна тысяча восемьсот второй проходил в поместье в делах и заботах. Весной крестьяне вспахали землю новыми, сработанными на поместном заводе плугами и заложили в неё сеялками семя. С началом навигации от Окской Лихвинской и только обустраиваемой Жиздринской пристаней готовились отправиться вниз по течению караваны барок с произведённым за зиму товаром.

В трюмы грузили всё то, что накопилось в амбарах за долгую зиму и распутицу. По деревянным сходням катили тяжелые дубовые бочки с очищенным подсолнечным маслом, бережно носили рогожные мешки с сахарным песком и сахарными головами, холщовые кули с картофельным и кукурузным крахмалом. С усадебных мануфактур везли ящики, полные писчих металлических перьев, булавок, нажимных кнопок, канцелярских скрепок и люверсов. Следом укладывали штампованную жестяную посуду, армейские фляги, жестяные тёрки, косы-литовки, домашние маслобойки и мясорубки и даже две тестомешалки для пекарен. Сюда же доставили брусковое мыло и свечи с усадебной мануфактуры. На пробу московским купцам погрузили небольшую опытную партию новых уличных фонарей и комнатных ламп с запасом горючей смеси. На самый верх упакованными в солому бережно составляли стеклянные пузырьки с парфюмерной, ароматической водой. В отдельных прочных ящиках, обёрнутых рогожей, покоились партикулярные ружья и пистолеты — охотничьи и офицерские.