На порубежье - Андрей Булычев Страница 137

Он вывалился из кустов перед воротами усадьбы Радяты, когда солнце едва поднялось над верхушками леса. Усадьба Щукаря стояла на высоком яру за речной излучиной: мощные срубы жилых изб и клетей, обнесенные плотным частоколом в два с лишним человеческих роста. Над тяжелыми дубовыми воротами и по углам высились дозорные башенки, а из-за ограды виднелись маковка и крест небольшой деревянной церквушки. На берегу, под защитой башен, стояли два больших ладейных сарая, где хранились ушкуи.

— Стой! Кто таков?! — донеслось с воротной башни. Дозорный прищурился, разглядывая оборванную фигурку внизу, и тут же обернулся во двор: — Радята! Тут малец с вепсовского погоста, весь в саже!

Тяжелая створка ворот приоткрылась. Мальчишка влетел внутрь и рухнул в грязь двора. Радята, сидевший на крыльце с топором в руках и неторопливо водивший по нему бруском, медленно поднялся навстречу. Это был крепкий, косматый муж с лицом, изрезанным шрамами от старых стычек с чудью и свеями. Жилистый, широкий в плечах, облаченный в поношенную, но добротную стеганку, он походил на матерого лесного медведя, которого разбудили раньше срока.

— Чей будешь? Почему так рано и не на лодке? — Голос Радяты прозвучал низко и грозно. — Говори толком, чего запыхался?

— Свеи, дядька Радята… — Малец схватился за грудь, ловя ртом воздух. — Пришли со стороны озера. На двух кораблях. Один пузатый, другой узкий, как щука… Сами в железе, всех рубят! Погост горит!

Радята стремительным шагом пересек двор и взлетел на дозорную башню. Он вгляделся в сторону устья. Там, за густой стеной ельника, небо подернулось сизой дымкой — не туман, а едкая гарь, которую начал разгонять поднявшийся ветер.

— Два корабля, говоришь? — Щукарь обернулся к парню, и глаза его недобро блеснули на суровом лице. — Один пузатый, другой узкий, как щука? Шнека и кнорр. Значит, за добычей пришли. Думают, устье Свири — это их задний двор, а у вепсов запасов изрядно для отдачи собрано. И как только они через Орешек прорвались… — Он сплюнул с башни и гаркнул так, что задрожали створки ворот: — Васятка, коня! В Ладогу к воеводе! Лети стрелой! Скажешь: свейская шнека и кнорр грабят погост вепсов. Пусть воевода выводит ладьи к озеру, ловить их на выходе. А мы их здесь, со Свири, подожмём! Ильюха, бегом на колокольню, бей в набат! — скомандовал он, спрыгивая с лестничного хода. — Бей без передыха, чтоб во всех заимках оружно встали!

Молодой парень рванул к деревянной церквушке. Через мгновение над усадьбой и притихшей Свирью поплыл тревожный звон. Металл гулко бил в край колокола, разнося весть о беде по окрестным лесам. Радята знал: этот звон услышат. За болотом стоял двор Никиты Хромого с пятью сыновьями — те враз натянут кольчуги и снимут со стен дедовские мечи. В протоках ладили свои дела еще несколько ватаг ушкуйников, у которых под рогожей всегда наготове и шлемы, и каленые сулицы. На набат они придут быстро, и придут во всеоружии.

Двор усадьбы во мгновение ока превратился в растревоженный улей. Из изб, испуганно вскрикивая, выбегали бабы; они на лету подхватывали детей и уводили их вглубь подворий, пряча в дальних клетях. Слышалось хлопанье тяжелых дверей и торопливый топот по подмерзшей грязи. Из людской и амбаров выскакивали мужики, на ходу затягивая ремни на кольчугах и надевая шлемы. Каждый сжимал в руках привычное железо: кто тяжелый меч, кто калёную сулицу или лук.