Хрупкость - Кортни Ли Винн Страница 137

Он протягивает руку и достает из-за табурета два свертка черной ткани. Отец разворачивает ткань, с которой капает кровь, и…

Это мои плащи, которые я отдала Палко. Внутри у меня все переворачивается.

На лице отца появляется зловещая кривая усмешка, как будто сущность внутри его счастлива, что ей удается прятаться у всех на виду.

Она как будто играет с последними проблесками наших чувств.

И наслаждается моими затянувшимися страданиями.

Отец вешает окровавленные плащи на крюк, и в тишине я слышу звук падающих капель: кап, кап, кап…

Он наклоняет голову, смотрит на мое искаженное страхом лицо, улыбается и не просит меня следить за выражением лица.

— Где твое ожерелье? – спрашивает отец. – С маленькой голубой подвеской?

Я замираю. Сначала плащи, а теперь ожерелье… Как он узнал?

— Хм… – В его низком голосе слышится радость. – Я отчетливо помню, что уже предупреждал тебя, Низзара. – Он берет бокал с вином и улыбается, как будто нечто внутри его хочет, чтобы я продолжала искать причину происходящего в вине, и наслаждается моим нежеланием признать очевидное. – Любовь – это слабость и уязвимость, которую можно использовать. А слабость, – продолжает отец, растягивая слова, – позволяет наказать того, кто плохо себя ведет.

Наконец до меня доходит смысл его слов: сущность, скрывающаяся в душе моего отца, наказывает его, заставляя причинять боль мне. Я сжимаю кулаки, а кровь с плащей продолжает капать на каменный пол.

— Любовь – это вовсе не слабость.

Кап, кап, кап…

— Слабость, – возражает отец. – И сейчас я покажу тебе почему.

Раздается слабый стук в дверь. Отец, скрывшись за клубами черного дыма, встает и идет к двери.

Она распахивается, и за ней…

Исабелл.

— Входи и становись на колени, – приказывает отец, и она повинуется.

Я бросаюсь к ним.

— Нет! Она не сделала ничего плохого. Это я отнесла плащи Палко. Наказывай меня.

— Ох, Низзара. – Зловещая улыбка отца становится еще шире. – Я как раз наказываю тебя.

Я расправляю плечи: моя спина все еще горит от последнего отцовского наказания.

— Я не позволю тебе причинить ей боль.

Исабелл переводит взгляд на отца, а потом касается моей руки, на которой надето кольцо в виде змеи.

— Я приму эту боль за тебя, мой друг, – произносит она на языке Авома. – Все будет хорошо.

Я заслоняю ее своим телом, но из руки отца появляются струйки черного дыма и опутывают мои ноги. Он никогда не обращал свою магию против меня, но теперь черный дым ползет по моим ногам, как это было с хозяином постоялого двора и Каземом.

Я высоко поднимаю голову. Ему придется использовать силу. Я не отступлю. Струйка дыма застывает, клубится, и во взгляде отца появляется проблеск нежности, как будто он еще пытается бороться, но уже проигрывает. Он направляет дым к двери, и через мгновение струйка возвращается, ведя за собой Соррена.

— Соррен, – произносит отец, как только в проеме появляется его высокая мощная фигура. – Держи мою дочь.

Соррен в рубахе и штанах: вероятно, он не на службе. Он переводит взгляд на серебряный сосуд на руке отца, подходит ближе и прижимает меня к своей груди.

— Нет! – кричу я, но Соррен с невероятной силой, способной сломать кости, заводит мои руки за спину и оттаскивает меня от Исабелл, как пушинку. Я никогда прежде не встречала таких сильных людей.