Жрец со щитом – царь на щите - Эра Думер Страница 138

— Как знаешь. – Ливий набегами догонял мой широкий шаг.

— Лучше позаботься о том, чтобы не спереть что-то из сенаторских покоев, – упрекнул я с усмешкой, тыкая его в живот. – Шельма.

Он засмеялся и клятвенно пообещал, что будет сдерживаться изо всех сил. Помолчав, произнёс на выдохе:

— Ох, чует моё сердце, Карфаген мы покинем на щите.

Я резко застыл.

Ведь даже дитю это известно: ежели жрец уйдёт со щитом,

То царь его возвратится лишь на щите.

— Ливий…

Он обернулся, вопросительно склонив голову.

— Забудь. – Я сморщился, отгоняя страх.

«Уймись, Луциан. Плиний – шут, а не пророк. Он просто любит терроризировать людей».

Под лучами солнца стены дворца сияли бронзой. Колонны с капителями в форме пальмовых листьев поддерживали массивные ворота, которые перед нами распахнула стража.

Высокий темнокожий муж с копьём обратился к нам по-гречески, но, слава вещему Меркурию, в нашей команде каждый отвечал за своё: я – за драки, а Ливий – за умные штучки. Жестикулируя и выговаривая эллинские слова, он убедил грозного служащего разрешить нам остаться на входе, в прохладе мраморных сводов, а сам отправился докладывать о нашем прибытии сенаторам.

Я переступил с белого плиточного узора на чёрный и хмыкнул:

— У тебя прямо-таки дар убеждения. Только не задирайся от моих слов, а то я возьму их назад.

— Людей очень легко обмануть, – посмеявшись, ответил Ливий. Он разглядывал фрески, изображавшие охоту на невиданных саблезубых животных с земных пределов. – Потому я и оделся патрицием.

— Что-то я ничего не понял. При чём тут богатые одежды?

— Богатство открывает замки и двери, мой друг.

— А по-моему, – мрачно пробубнил я, – ты их взламываешь, шельма…

Он рассмеялся на мою реплику и пояснил:

— Понимаешь ли, тога, окрашенная дорогим красителем, – Ливий с характерным звуком провёл по ткани, – блеск украшений, ухоженная кожа, благоухающая ароматическими маслами, аккуратная стрижка – это то, по чему о тебе сложат первое впечатление. И оно хорошо укореняется тут. – Он постучал пальцем по виску. – В их глазах мне можно доверять, ведь я смыслю в сделках, драгоценностях и дипломатии. Будем для них римским богачом…

— И его неотёсанным телохранителем, – ухмыльнулся я. – Спасибо хоть на том, что, согласно нашей легенде, я вольноотпущенник.

Вернулся стражник. Он забрал моё копьё, но анкил я убедил его оставить – урона им не нанесёшь, а я буду спокоен, что не посею реликвию.

Нас проводили в зал для встреч. Стены из красного порфира отражали наши искажённые силуэты. В центре стоял стол, окружённый обитыми бархатом стульями. За ним сидело двое. Широкоплечий муж с аккуратно постриженной чёрной бородой, тёмными проницательными глазами, был одет в белую тунику и золотой пояс с изображением солнечных лучей, на шее блестело золотое ожерелье, а руки оплетали серебряные браслеты. Слева от него, поглаживая ножку металлического кубка, устроился пухлый гладковыбритый сенатор в тунике чёрного цвета и перстнях.

Бородатый спросил что-то на финикийском, но Ливий ответил по-гречески, покачав головой. Затем сам спросил что-то, и муж заговорил на латыни:

— Нам не составит труда говорить на вашем языке, мы ведь купеческих кровей. Представлюсь: сенатор Ханон. Торгую золотом, серебром и разными драгоценными камнями.