Графиня Фортескью - жена фермера - Эва Гринерс Страница 14

Лицо Оливера Брауна резко побледнело.

— Да как ты смеешь болтать о том, о чем не имеешь понятия, девчонка! - загремел он.

Я поняла, что выбрала совершенно верную тактику. Сейчас надо дать ему отбесноваться, а потом он сам ко мне придёт, чтобы попросить помощи. Даже если он сам сейчас в это и не верит.

Глава 5

Я закрылась в своей комнате, прислонившись спиной к двери, и ждала. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь гулким стуком в ушах. Я ждала грохота его шагов по лестнице, ждала, что дверь сейчас слетит с петель, и он, разъяренный, как раненый бык, ворвется сюда, чтобы…далее моя фантазия пугливо отказывалась развивать события.

Но ничего не происходило.

Минуты тянулись, густые и медленные. Я отошла от двери и начала мерить шагами комнату. От окна к кровати, от кровати к гардеробу. Туда и обратно. Деревянные половицы тихо скрипели под моими шагами. Я грызла ноготок на мизинце, сама того не замечая. Что он решит? Что он сделает? В его глазах я видела не просто гнев, я видела шок. Удивление от того, что вещь посмела не просто заговорить, а задать вопрос, который ковырнул его ржавой вилкой в ране.

Воздух в комнате, пропитанный ароматом вербены от саше в шкафу, казался мне удушливым. Эта чистота, эта изысканность, эта безмятежность - всё было ложью. Настоящая жизнь была там, за окном. Там, где пахло лошадьми, нагретым сеном и пыльной землей. Там, где мужчины кричали хриплыми голосами, а в воздухе стоял гул тяжелой работы. И я до дрожи, до ломоты в костях хотела быть частью этого.

И тут меня осенило.

Я резко остановилась посреди комнаты. Неважно пока, что он там решает. Важно, к чему буду готова я. Мой взгляд метнулся к резным дверцам гардероба. Я распахнула их с такой силой, что они стукнулись о стену.

Платья. Шелк, батист, тончайшая шерсть. Нежные пастельные тона, изящные кружева, крошечные перламутровые пуговицы. Всё это было насмешкой. Даже два костюма для верховой езды, сшитые из дорогой ткани, с идеальными швами, были всего лишь “реквизитом”. В таком можно было грациозно проехаться по парковой аллее, но не работать на ранчо. Не чистить стойла, не таскать тюки с сеном, не объезжать диких мустангов или племенных жеребцов, закусив губы от напряжения.

Мне нужна другая одежда. Одежда для жизни, а не для красивой картинки.

— Так-так, что же можно придумать… что же придумать, - прошептала я, проводя рукой по гладкому шелку вечернего платья. Однако, думать мешало внутреннее ликование и предвкушение. Это чувство было сродни тому, что я испытывала в детстве, сбегая из дома, чтобы искупаться в речке с мальчишками. Чувство абсолютной, пьянящей свободы.

“Я не сломлена. Я жива. И я буду жить по-настоящему, даже если для этого придется пойти наперекор всему миру.” Мысленно я уже была там, на конюшне. В моих руках были не шелковые ленты, а грубые вожжи. Под ногами не мягкий ковер, а утоптанная земля. И я была счастлива.

В этот момент дверь тихо скрипнула, и в комнату проскользнула Салли. Она выглядела так, словно постарела на десять лет за последний час. Лицо серое, руки дрожат, глаза полны ужаса.

— Милая, что же ты наделала… - прошептала она, прикрыв за собой дверь. Её голос был едва слышен. - Он… он как зверь в клетке. Разбил свою любимую кружку о стену, на меня наорал так, что я думала, крыша обвалится. Ходит там, внизу, туда-сюда, молчит и только смотрит так, что кровь в жилах стынет.