Сквозь лед и пламя - Андрей Булычев Страница 140

— Братцы, ура! – выкрикнул в восторге Луковкин. – Мы снова на службе! Ура!

— Ура! – поддержав своих стрелков, грянул весь полк.

Затихли полковые командиры, выкрикивавшие имена своих награждённых. Лейб-гвардейцы продолжали радостно реветь.

— Тихо, тихо, Семён! – остановил кинувшегося было к ним адъютанта Суворов. – Чай, заслужили, пусть радуются.

— Родная ты моя, – Пяткин поцеловал пошарпанный камнями ствол четырёхлинейки. – Спасибо тебе, ни разу не подвела.

Церемония закончилась. Полки, гремя барабанами, расходились по местам постоя. Генералиссимус, поздравив войска, в тот же день уехал в Прагу.

Егоров, дождавшись, когда стихнет суета, нашёл ту улицу, где квартировался Низовский мушкетёрский.

В доме, где шумели офицеры за столом, сидел Илья, разглядывая блестящий красно-золотой крестик.

— Смирно! – рявкнул, вскакивая при виде генерала, капитан. – Ваше превосходительство, вторая рота первого батальона Низовского полка!.. – зачастил он доклад.

— Вольно, капитан, вольно, – остановил его Алексей. – Я приватно, по личному сюда. Сына хочу поздравить. Ты уж извини, что всполошил, сейчас уйду.

— Ваше превосходительство, да вы что?! Да нам за честь! – воскликнул тот. – Ваше превосходительство, ну хоть на немного задержитесь! Ну разделите нашу радость! У нас тут половина с наградами и новыми чинами! Ильюха! Ну!

— Пап, ну правда, останься, а? – попросил тот, сияя. – Ну хоть на немного, а? Ребята просят.

* * *

В конце ноября, когда армия уже готовилась к долгому пути на восток, в лагерь приехал курьер из Богемии, где в данный момент пребывал генералиссимус. Вместе с обширной почтой было и письмо, адресованное лично генерал-майору Егорову. Алексей, вскрыв его, увидел знакомый «летящий» почерк.

«Любезный Алексей Петрович, – читал он, – ещё раз поздравляю тебя с высочайшими наградами. Государь жалует, значит, заслужил, а всякие грозы рано или поздно проходят. Алмазы к Александру Невскому – награда редкая, носи с гордостью. И сына своего от моего имени поздравь. Молодец, орёл. Помню его со знаменем под Нови. Скажи, что я им доволен. А мы теперь домой собираемся. Готовь полк к тому, чтобы представить его пред монаршие очи в лучшем виде. Государя не гневи, сам знаешь, чего он не любит. Порадуй, а уж он зла на тебя не держит. За то и на новый генеральский патент царская подпись легко ляжет. Устал я, Алексей Петрович, ох устал. Но ничего, прорвёмся.

Суворов».

Алексей перечитал письмо дважды, потом положил на стол. «Устал», – повторил он про себя.

В те же дни великий князь Константин Павлович, которому едва минуло двадцать лет, готовился к отъезду. Участие в Итальянском и Швейцарском походах, где он, по словам Суворова, «обретался при передовых войсках и мужеством своим поощрял к победе», сделало его героем в глазах армии. К этому времени он уже был удостоен высших награда империи и многих иностранных. Император Павел, довольный поведением сына, указом от 28 октября пожаловал ему титул цесаревича – звание, которое по закону мог носить только наследник престола. Константин, однако, вовсе не кичился наградами. В походе он старался держаться просто, не требуя для себя особых привилегий, и солдаты, видевшие его в бою, платили ему уважением. Часто, когда армия располагалась на привал, великий князь по примеру великого полководца подходил к кострам, садился на землю рядом с нижними чинами, расспрашивал о походах, о сражениях и шутил.