Вера стада - Джеймс С. А. Кори Страница 142

Даже новый рак-хунд, следовавший за ним по пятам, как хорошо обученная собака, почти что примелькался. Самое странное и удивительное, повторяясь, становится обыденным.

В людском отсеке его первым побуждением было вернуться к себе и отоспаться, пока не отступит сердечная боль. Вторым – найти Уую Томос. Он нашел ее на стройке.

Бастьен Корхем и два десятка его людей вырезали часть пола и стены рядом с будущей детской, и получилось пространство в три этажа высотой, просторное, как храм. Широкие окна смотрели на изгиб мира-дворца: на громады темных, уходивших за облака зиккуратов, на полное кораблей небо, на отрезавшую их от звезд решетку и – ночами – на звезды за этой решеткой.

На стенах еще виднелись полосы от срезанных перекрытий, но они уже стали не такими заметными. По периметру медленно двигалась группа людей с приставной лесенкой: двое держали ее, а двое других замазывали отметины в плоти здания, наляпывая что-то вроде заплат из металлического мха. В вышине танцевали подсвеченные пылинки. Дафиду казалось, что он смотрит на проявляющуюся из мрамора прекрасную статую.

— Нравится? – с ухмылкой спросил Корхем. – С расчисткой мы закончили, теперь вверху проложим перила, а внизу устроим дворик. Можно будет любоваться с высоты на всю компанию. Классы разместим на восточной стороне, вырастим из кораллов лестницы, как у Оверсинской стены в Зашинском медри. Видели их?

— Только на снимках, – ответил Дафид. – Своими глазами – нет. В те времена я был домоседом.

Корхем рассмеялся и по-приятельски хлопнул его по плечу – по тому самому месту, которого коснулся Экур-Ткалал.

— Фердан Беллен распишет стену напротив окон сценами из человеческой истории. Если выйдет по-моему, наши дети будут расти среди нашего наследия. Мы возродим искусство Анджиина – здесь или там, куда нас отправят.

Судя по речам Корхема, на него повлияла Ууя Томос. Дафид видел в них отражение собственного замысла.

— Жизнь детей станет лучше благодаря вам. Знайте об этом. Ваша работа сделает их жизнь лучше.

Бастьен посерьезнел.

— Благодарю вас. Именно это, видите ли, поднимает меня по утрам с постели. Именно это.

— И меня, – сказал Дафид, не слишком покривив душой.

Ууя Томос стояла у подножия высокой лесенки, подперев опору ногой, чтобы та не поехала. Ее волосы, взмокшие от пота, облаком окутывали лицо. Она улыбнулась, и Дафид заметил, что один зуб у нее белее остальных. Керамический протез еще не пожелтел от времени.

— Надо полагать, вы снова желаете поговорить наедине? – насмешливо спросила она.

— Если вы не против.

Она дважды свистнула, и к ней подбежал широкоплечий темноволосый мужчина. Дафид знал его и помнил по имени. Когда-то он пользовался громкой известностью как политик. Дафид видел его выступление в суде планеты. Теперь это был немолодой строительный рабочий, державший лестницы и имевший дело с тремя тысячами представителей людской доли вместо миллиардов анджиинцев.

— У вас мрачный вид, – заметила Ууя Томос, когда они вышли в устроенную Корхемом для рабочих зону отдыха. Широкие лавки с тазиками, полными воды, керамические чашки, на блюдах – виноград из гидропонных садов и дрожжевой сыр, неотличимый от настоящего.

— Я только что встречался с карриксом. Они требуют послать еще триста человек. И потом, я все испортил.