На порубежье - Андрей Булычев Страница 145

Глава 12. Разгром

Конец месяца грязника, ещё день — и начнётся грудень, последний, студёный месяц осени. Сырая изморозь оседала на лохматках пластунов, превращая их в серые, почти невидимые в тумане тени. Под ногами — хлюпающая жижа, переплетение корней и островки осоки. Ни холмов, ни открытых пространств — лишь бесконечный заболоченный лес, где каждый шаг требовал осторожности.

Варун, командир передового отряда, поднял руку — пластуны замерли.

— Слушайте, — прошептал он. — Птицы молчат. Близко.

За ним, чуть поодаль, держалась сотня Родиона. Мартыновские были рассыпаны впереди — прощупывали путь, отмечали опасные места. Позади всех всадники вели коней в поводу, стараясь, чтобы не хлюпали копыта по жиже.

— Родион, — обратился Варун к сотнику, — бери пару десятков Ваньки Изборского, обходите трясину слева. Там, если верить приметам, должна быть старая лесная дорога. Выйдем по ней — и сразу за дальним поворотом уже предместья должны начинаться. Но сперва — проверить, нет ли засады.

— Сделаем, — коротко ответил тот и скользнул в заросли ольшаника.

Два десятка, пробежав по мху и осоке, обогнули гиблое место, из-за куста на бегущего впереди Тиуру выскочили две тени в лохматках.

— Свои! — хрипло воскликнул тот. — Фотич за вами послать.

— Чисто пока вокруг, — выдохнул один из пластунов. — Но вот дальше — следы копыт, свежие. И дым чуем.

— Не наш, не костровой. Гарь, — подтвердил второй, и пара скрылась в кустарнике.

— Значит, недалече предместье, — промолвил карел. — Урхо, передай Родиону, — обернулся он к напарнику, — пусть он вести людей по тропе, а я вперёд, оглядеться.

Тиуру едва перевёл дух и пошёл по следам дальше. Из серой пелены тумана на его пути выступили трое — Митяй, его неразлучный друг Местята и бывалый пластун Путша.

— Чего нашёл, Тиуру, чего тут у тебя? — хрипловато спросил старший, присаживаясь рядом с карелом. Его лохматка сливалась с мокрыми ветвями, будто часть лесного убранства.

— След копыт свежий, — тихо доложил Тиуру. — И дым чую. Не костровой — гарь. Дан где-то близко ходит. Урхо послать к Варуну, пусть ведёт людей по тропе, сам впереди смотреть.

Дальше пошли вчетвером.

Переместившись на пару десятков шагов вперёд, Путша вдруг заскочил за куст и молча поднял ладонь — сигнал замереть. Затем жестами распределил роли:

— Тиуру и Местята — слева, через осоку, Митяй — со мной, справа, за ольшаником, — прошептал он еле слышно. — Держимся тихо, как рыси. Передвигаемся по три — пять шагов, потом — пауза, слушаем, смотрим.

Пластуны двигались плавно, словно перетекая от куста к кусту, прижимаясь к буграм и впадинам. Сырая трава глушила шаги, а изморозь, оседая на лохматках, делала фигуры почти неразличимыми. Тиуру и Местята скользнули в высокую осоку. Стебли шелестели, но не ломались — опытные руки обходили каждое хрупкое место. Они продвигались медленно: пять шагов — и замерли, вслушались; ещё три — припали к земле, вгляделись в серую пелену; ещё несколько шагов — и переползли по-пластунски, ощупывая почву перед собой.

Тиуру поднял руку: остановились. Он осторожно раздвинул стебли и выглянул. Впереди была узкая просека, тянувшаяся между густыми кустами шиповника и зарослей можжевельника. В тридцати шагах, наполовину скрытые ветвями, на ней стояли трое. Не всадники — пешие караульные. Один присел на корточки у небольшого кострища, — тлел лишь серый пепел, огонь же давно погас, — двое других неспешно прохаживались, время от времени останавливаясь и вслушиваясь в туман.