Сотня: Казачий крест. Смутное время. Забытый поход - Эльхан Аскеров Страница 147

— Знаю, – скривился Матвей. – Всё норовит меня на богомолье к мощам святым отправить.

— Так, может, и съездить?

— Угу. Вот только, ежели его самого там не будет, так он тут же скажет, что никуда я не ездил, а вместо богомолья в трактире пиво пил, – фыркнул Матвей.

— Этот может. Он ведь по сию пору, как в дом ни войдёт, норовит всё вокруг святой водой окропить, и главное, чтобы на нас с отцом поболе попало.

— Дурак он, поп наш, – презрительно усмехнулся парень. – Сам толком в Бога не верует, а других поучать берётся.

— Тихо ты, дурень, – осадила его Настасья. – Всё одно другого в станице нет. В общем, ты помни, что коль начнёшь со Святославом на капище ходить, люди приметить могут и попу донести. А там и до беды недалече.

— А как они узнают, что я не к старику, а на капище ходил? – иронично уточнил парень. – К тому же он ещё и лечить умеет.

— Умеет. Да только как бы лечение то после боком не вышло, – фыркнула Настасья. – Поп же первым делом завопит, что лечение то от лукавого, а значит, и Святослав, и хутор его спалить дотла нужно.

— Я его дурака тогда сам спалю, – разозлился Матвей.

— Ты чего звереешь, Матвей? – испуганно охнула женщина, прикрывая рот ладошкой. – Вот ведь норов пращуров. Ажно глаза как у волка сверкнули. И вправду лютый, – растерянно проворчала она, мелко крестясь.

— Я, мать, не на тебя злюсь, а на дурака этого долгогривого. Нашёл, с чем шутки шутить. Не узнает он ничего. Святослав решил меня наследником по науке воинской прозвать. А на капище я ходить не стану. Не нужно мне это.

— Через Елизара решил, – понимающе вздохнула Настасья. – И то сказать, более-то ему и назвать так некого. Своих сынов не осталось. Все в боях полегли лютых. Из тех, кого он сам учил, почитай Елизар да Семён с Андреем остались.

— Погоди. Семён – это Катерины порченой отец, что ли? – удивился Матвей.

— Он. Прежде справный казак был, пока спину не повредил. Теперь вот мается.

— Выходит, и Катерина тоже родовая?

— Глянулась девка, – понимающе усмехнулась женщина. – И то сказать, красавица, каких поискать. Ты уж сам думай, как жить станешь. Людям ведь рты не заткнёшь.

— А то про меня и так мало болтают, – отмахнулся Матвей. – К тому же я ещё и сам ничего толком не решил. Думаю.

— Ну-ну. Думай, сынок. Думай. Крепко думай, потому как от дум твоих очень многое измениться может.

— С отцом поговорить надо, – помолчав, вздохнул Матвей, пересыпая очищенный орех в лукошко.

* * *

Вся следующая неделя была потрачена на то, чтобы забить все возможные лари и горшки дарами природы. Это были последние погожие деньки, и станичники старались обеспечить себе спокойную зиму и весну. Настасья, уже зная, что сын от неё всё равно не отстанет, вплотную занялась сбором лекарственных трав, попутно подбирая попавшиеся грибы.

Это был последний раз, когда Матвей, ранним утром посмотрев в рассветное небо, отправился запрягать в телегу коня. Настасья, уже успевшая подоить буйволицу и задать корма домашней птице, испустила тяжёлый вздох и принялась собирать корзину с харчами для выезда в лес. Матвей, уже привычно проглотив кружку молока с куском свежего хлеба, вывел свой выезд на улицу и, дождавшись, когда мать устроится на соломе в телеге, тряхнул поводьями.

— Всё, мам. Сегодня в последний раз в этом году в лес едем.