Зови меня Волком - Лина Славянова Страница 148

Влаксан угрюмо посмотрел на приятеля, видать, духота и ему мозги поплавила. Ночь была тревожна и коротка, казалось, только смежил веки и уже солнце скребёт в окно. И дёрнула же лихая сила, вызваться сторожить княжича. Но в дружине покоя не будет вообще, а пора бы уходить с Награя, глядишь, получится отбиться и сбежать.

Ближе к обеду Даромир приоткрыл дверь, едва выглянув в щель, и приказал:

— Никого не пускать ко мне. Ни воеводу, ни слуг. Коли надобно будет, сам выйду, не то велю высечь за ослушание, – и, не дожидаясь ответа, заперся на засов.

Ольгик отошёл в угол и тихо проворчал, усаживаясь к стене:

— Больно надо с князьями спорить. Высечь… лишь бы высечь.

— Раз велит, значит не просто так, – пожал плечами Волк.

Князь Радмир трижды посылал к брату слуг с сообщением, но ни одного Волк не впустил. Те грозились, ругались, что повеление князя. Волк стоял на своём:

— Даромир не желает никого принимать и велел не беспокоить.

Уже в вечеру по лестнице застучали требовательные шаги.

Влаксан бесшумно подскочил к приятелю:

— Ольгик, хорош спать! Молодой князь идёт! – прошипел он едва слышно.

— Да ладно, – отмахнулся Ольгик, насилу пытаясь раскрыть глаза, – слуги опять бегут. Княжич не велел пускать.

— У слуг поступь не та, – расталкивая Ольгика, пояснил Волк, –Соберись, не то худо будет нам обоим.

Юный князь прошёл мимо, даже не глянув на стражу. Влаксан робко шагнул ему вслед:

— Прости, государь, но…

— Слыхал я: брат не желает никого принимать. Но ты сам назвал меня государем. Либо это пустое слово теперь?

Волк приложил руку к груди и покорно склонился. Однако княжич – сын своего отца.

— То-то, – Радвир толкнул дверь, но та не поддалась. – Брат, – позвал он, – отвори.

В ответ тишина.

— Брат, я знаю, что ты не хочешь никого видеть и отсылал всех слуг. Я пришёл лично. Не заставляй говорить через дверь. Смилуйся над старшим братом, не только ты вчера отца потерял.

В комнате тихо щёлкнула задвижка, но дверь так и не отворилась. Было заметно, как гневно стиснул зубы Радмир, но сдержанно отворил дверь и вошёл к брату.

— Ох, худо дело, – вздохнул Ольгик. – Коли уж они промеж собой, точно собаки дерутся, то остальным уж всем влетит. Неужто, и взаправду придётся кафтаны снять…

— Не кручинься, – успокоил Волк, – на дороге тебе всегда хватит места.

— Что ты заладил: дорога, да дорога…

— Видал я одного дружинника, попавшего под княжескую немилость.

— И как? Чем занялся?

— А ты думаешь, откуда же я знаю, куда можно сгодиться?

— Тебе всё бы зубоскалить, – махнул рукой Ольгик, – сам-то, коли из дружины погонят, в Грату подашься. А мне…

— К жене, дурень.

— К жене… вот, ты сколько в дружине? Скажи, сможешь ты спокойно подле жены огород поливать, после дружины-то?

— Зачем женился?

— Одно дело – пару раз в году огород вскопать, да как остоедреет нянькаться с бабьём, идёшь на службу к князю. А тут… Сбежишь что ли куда? Ух, мать моя! Знал бы ты – заноза та ещё. Жена и шесть дочерей. Видал баб сколько в одной хате?

— У меня четыре мелких сестры было… не так и плохо жилось.

— От хорошей жизни ушёл?

— Я бы сказал, тесновато стало. Ты же сам рассказывал, что у тебя в каждом городе по жене…

Дверь княжеской спальни распахнулась. Волк прикусил язык и вытянулся в струну. Молодой князь вышел, и, не оглядываясь, пошёл вниз. Следом на пороге появился Даромир: