Жена вместо истинной. Подмена у алтаря - Кристина Юраш Страница 15

— Ваша светлость?

— Что она здесь делает?

Я не повышал голоса. Мне не нужно было кричать, чтобы меня услышали. Моя ярость холодила воздух сильнее, чем зимний ветер.

— Разве я неясно выразился? Примвали должны покинуть поместье. Немедленно. Все!

Себастьян моргнул, растерянно глядя то на меня, то на спящую девушку.

— Прошу прощения, господин. Экипаж лорда и леди Примваль действительно покинул наши владения полчаса назад. Они… они оставили леди Анну. Сказали, что это… распоряжение главы семьи. К тому же она… уже не Примваль… Она — Дартуар… С сегодняшнего вечера. Официально.

Я шагнул в комнату. Воздух здесь был тяжелым, спертым.

Мой взгляд упал на большое зеркало в тяжелой золотой оправе, стоявшее напротив кресла.

По его поверхности, прямо через отражение бледного лица девушки, змеилась длинная трещина. Она рассекала изображение пополам, словно шрам.

У меня перехватило дыхание.

Это было зеркало матери.

Глава 14

Дракон

Единственная вещь, которую отец оставил в этом доме после того, как привел мадам Замену. Он, видимо, забыл, что это зеркало раньше висело в ее комнате. Или просто не обратил внимания. Поэтому зеркало уцелело. Я часто приходил к нему, закрывал глаза, а потом открывал, в надежде снова увидеть маму за спиной.

Надо было разбудить эту… эту… мадам Замену!

“Мадам Замена”?

Забавно. Это прозвище ей подходит. Я буду называть ее так. Ведь имена заслуживают только люди, которые мне нравятся.

Меня раздражало, что я вообще смотрю на нее.

— Мадам Замена! - произнес я, чувствуя, как в моем голосе сочится яд сарказма.

Анна вздрогнула. Ее ресницы дрогнули, и она открыла глаза. Сначала в них плескался испуг, дикий и животный, затем взгляд прояснился. Она попыталась вскочить, но тело ее не слушалось. Она лишь вжалась глубже в спинку кресла, словно пытаясь стать меньше, незаметнее.

— Вы почему остались здесь?

Я подошел ближе, нависая над ней. Тень от моей фигуры накрыла ее целиком.

— Вам было приказано уехать!

Анна сглотнула. Ее губы были сухими, потрескавшимися.

— Родители… хотят, чтобы я осталась здесь, — голос ее хрипел, прозвучав так, будто она долго молчала или много плакала. Она откашлялась, болезненно морщась. — Но я рада уйти отсюда как можно быстрее.

Только вот… сейчас немного приду в себя. Голова кружится.

— Я вижу, что вы уже «приходили в себя», — резко произнес я, протягивая руку и касаясь острого края трещины на зеркале. Кончик пальца ощутил шероховатость стекла. — Настолько, что разрешили себе портить чужие вещи?

Ее взгляд метнулся к зеркалу, затем ко мне. В ее глазах не было раскаяния. Была усталость. Бездонная, черная усталость.

— Я не делала этого специально, — тихо сказала она. — Оно просто… треснуло. Само.

Для меня эта трещина была не просто дефектом стекла. Это был удар под дых. Память о матери, о ее смеющихся глазах, о том дне, когда она ушла, оставив меня одного с отцом и его новой «истинной» женой, вспыхнула с новой силой. Кто-то осквернил этот символ.

Столько лет зеркало висело без единой трещины, и тут на тебе!

Будучи ребенком, я своими руками спрятал это зеркало в другой комнате, заменив его похожим. В тот день, когда отец выбрасывал вещи матери на улицу. Я снова разозлил его тем, что отказался назвать мадам Замену мамой. И он решил уничтожить все мои воспоминания о моей настоящей матери. Но я был хитрее.