Девять хвостов бессмертного мастера. Том 7 - Джин Соул Страница 150

Шу Э от неожиданности выронила черепаху, та грохнулась на землю и поспешно втянула лапы, голову и хвост в панцирь. Шу Э и Чангэ изумлённо переглянулись, потом Чангэ, словно что-то припомнив, на долю секунды широко раскрыл глаза и осторожно позвал:

— Э-э… Черепаший бог Угвэй?

— Нет, – отрезала черепаха, – твой покойный дед. Сразу, что ли, нельзя было догадаться?

— Как? – с искренним удивлением спросил Чангэ.

— Много ты встречал говорящих черепах в этом мире? – насмешливо спросил Угвэй, высовывая голову из панциря, а потом и превращаясь в человека.

Шу Э окинула его критическим взглядом, словно прикидывала, на сколько похлёбок хватит такого улова, и покачала головой. Нет, не годится, у старых черепах мясо жёсткое, а этой, верно, не одна тысяча лет, раз уж она дожила до обожествления. Чангэ этот взгляд понял и с трудом удержался от смеха. Хозяйственная Шу Э никогда не упускала случая что-то раздобыть для Речного храма, а значит, и для Чангэ.

Сообразив, что Черепаший бог, должно быть, тоже услышал гонг, Чангэ предложил идти вместе – к неудовольствию Шу Э. Угвэй только пренебрежительно хмыкнул и сказал, что не станет терять драгоценное время на долгую дорогу. Он превратился в вихрь и улетел в неизвестном направлении.

— Ха, – сказала Шу Э, – зря торопится. Небесный император ещё не прибыл.

— Откуда ты знаешь? – невольно удивился Чангэ, но тут же похлопал себя по лбу ладонью. Ну конечно же, тени!

Шу Э поглядела на небо, подставила ладонь и сказала, состроив на личике серьёзную гримасу:

— Кажется, дождь начинается.

Чангэ тоже поглядел на небо. Чистое, без единого облачка…

— Действительно, – кивнул Чангэ и раскрыл зонт.

Идти вдвоём под одним зонтом можно было и без дождя.

[839] «Услада для глаз»

Вечный судия с отвращением поглядел на лежащие перед ним свитки. Шаткая пирамида покачивалась и грозила обрушиться от малейшего прикосновения, что она и сделала, и погребла Юн Гуаня под собой, когда он вытянул один из свитков, ровно из середины кучи, потому что разбирать свитки в хронологическом порядке было слишком скучно. Юн Гуань вытянул руку вверх, некоторое время притворяясь утопающим, но когда никто его не спас, то стал разгребать завал вокруг себя собственными силами. Свитки шуршали и уползали под стол, как живые.

— Юн-ши! – раздался встревоженный оклик.

Вечный судия как раз пытался выпростать левую ногу из завала, притворяясь угодившим в капкан зверем. Но на оклик он отреагировал моментально: один взмах рукава – и свитки улеглись на столе в подобающем порядке.

— Развлекаешься? – с лёгким укором в голосе спросила Шэнь-цзы.

Юн Гуань не ответил, любуясь ею. Волосы Шэнь-цзы забрала высоко на затылке и заплела в тугую косу, оплетя её золотыми проволочными нитями. Одеяние, белое, расшитое серебряными лозами, необыкновенно шло ей; тонкий кожаный пояс перехватывал осиную талию; браслеты, выточенные из нефрита, украшали запястья. Услада для глаз, иначе и не скажешь.

— Мне нужно было отвлечься, – сказал Юн Гуань с виноватой улыбкой. – Слишком много списков жизни и смерти, всё как навалилось…

Шэнь-цзы только выгнула бровь, прекрасно зная, что списки жизни и смерти не скапливаются в таких количествах, если проявить чуточку усердия и разбирать их сразу же после их появления в Великом Ничто. Но Юн Гуань всегда тянул до последнего, отговариваясь тем и этим, а потом горестно стенал, когда приходилось обложиться свитками и штамповать, штамповать, штамповать, пока рука не отвалится. Когда души калибровала Шэнь-цзы, на столе одновременно скапливалось не более десяти свитков.