Змеелов. Гадючий остров - Даха Тараторина Страница 153

Змеелов не ответил.

Высоко в светлеющем небе встретились два хозяина этих земель: среброкрылый олуп и когтистый вожак галд. Столкнулись грудь в грудь, истыкали облака вырванными перьями, разошлись. Покружили, присматриваясь один к другому, – и снова в бой! А на земле птичьему крику вторил лязг мечей. Еще круг – и новый удар. Бескровный, звонкий, жуткий в утренней тишине.

— Ты меч-то в руках держал когда-нибудь, колдун? – насмехался Пан.

Змеелов тихо ответил:

— Да. В руках – держал.

В самом деле, был он не лучшим мечником. К чему колдуну меч? Но за свою землю кровь пустит и обычно мирный олуп, и мужчина, отрекшийся от стали много лет назад.

Сначала Пан примеривался, ожидая хитрости от противника. Сил вкладывал в удары едва-едва, только припугнуть, не ранить. Но Змеелов выпады принимал неумело, а отбивал из рук вон плохо, дважды и вовсе рукоять едва не вывернулась из жмени. И Пан осмелел. Заходил то справа, то слева и уже не бился – рисовался на радость соратникам! Те подались вперед, ближе, ближе! Не упустить, как старший в очередной раз влупит яровчанину, как шлепнет клинком плашмя поперек спины – унизительно и дерзко. Колдун сражался как умел. А умел он дурно…

— Где ж ты эдакий меч добыл? – насмехался Пан. – Попросил бы, мы бы тебе хороший дали, а не погнутый!

От этих слов Первак, тоже неотрывно следящий за битвой, запунцовел. Кривой шляховский меч в самом деле для рукопашной не годился. То ли дело рубить сплеча, сидя в седле! Самому старосте изведать радость битвы не довелось, но дед сказывал… И староста берег оружие, как умел, в память о далеком предке. Но что толку от того колдуну, обливающемуся пóтом на Медячке?

— Не гневил бы ты добрую сталь, – сощурился против восходящего солнца Змеелов. – Лишь боги свидетели, скольким она сняла головы.

Пан играючи крутанулся и вжикнул клинком снизу вверх. Старенький кривой меч заплакал, зажаловался хозяину, стальная крошка брызнула во все стороны.

— Ты ведать не ведаешь, что такое гнев стали, – сплюнул на священную землю Пан. – Дай-ка я покажу.

Новый удар, уже нешуточный, обрушился на Змеелова, и кривой меч зарылся в землю. Ирга вздрогнула, но сдержала крик. Змеелов хитер, он не вышел бы драться, не просчитав все наперед. Зря только с нею не поделился, уж тогда бы они вдвоем…

— С-с-с… Ирга!

Опомнившись, рыжуха ослабила хватку, и Василек, которому она едва пальцы не отжала, перевел дух.

— Он справится. Он же Змеелов! – ободрил брат.

Ирга кивнула, не вслушиваясь в слова. Все ее существо было на Медячке вместе с колдуном. С тем самым, что едва жизни ее не лишил, что расплел косу, а после обманул, что отворачивался, наверняка пряча отвращение во взгляде… Что стал дороже всех в целом мире! С ним вместе она припадала на больную ногу, с ним валилась наземь и наново поднималась, с ним цедила ругательства сквозь зубы, с ним скалилась, отвечая противнику усмешкой на издевку.

— Нет, колдун, это не дело. – Пан предплечьем поправил повязку на лбу, почти незаметно сползшую. – Ты мне обещал хорошую битву, а сам возишься, что щеня у мамкиной титьки! Быть может, твоя баба пляшет бодрее тебя? – Он повернулся к Ирге. – Ты, рыжуха! Верно, за тебя он сражается? Или все же за синеглазку?

Ирга стиснула зубы, безмолвно выдавая себя, и Пан удовлетворенно кивнул: