Аид. Любимец судьбы - Елена Стилс Страница 155

— Да разожмите ему кулаки!

— Проще тиски Циклопские разжать…

— Вожжи! Вожжи отбирай!

— П-прометей! Он мне… в глаз дал!

— Радуйся, Эпиметей, сын Япета. Радуйся, что не в зубы, – этот может!

А Судьба-Ананка ничего больше не говорит, она молчит. В смутном сне, где пятнами чередуются озера, потные спины скакунов, испуганные физиономии каких-то нимф, заросли колючего кустарника, я слышу ее молчание…

Суровое и одобрительное.

А все остальное, кроме него, можно и не слушать.

— Да он же нас тут всех угробит!

— Мы сбились с пути.

— Да какой уж тут путь. Ах ты ж!..

— Может, по голове его пристукнуть?!

— Да на нем шлем, и башка – твердыня крепче Офриса! Сколько ему вчера по ней били…

— Т-тартар ему во все места! Говорили мне: не садись с ним в колесницу!!

— Мне кажется, впереди болота Гелеона. Там еще змеи ядовитые и волки водятся…

— П-п-перестанут!!!

Вспыхивают в кромешной тьме огоньки: желтые, зеленые, всякие. Пятна плывут: ядовитыми кувшинками. Биение упорных копыт смешивается с ликующим стуком сердца: «А все равно будет!»

И почему-то с наглым голосом откуда-то сверху:

— А хотите, я его усыплю?

Ответа я не запомнил. Жаль. В бою могло бы пригодиться: врагов распугивать ужасной бранью.

* * *

— Тише… тише, милый… тише.

Шепчет море. Припадает к многострадальному берегу – краю изорванной войной земли. Утешает.

Щеки омывает чем-то холодным, с запахом то ли водорослей, то ли нектара.

— Вот так… еще глоток… это ничего, ничего…

Море всхлипывает, испуганное: что сделали с любимым берегом?! Рвется сгладить раны. Проливается внутрь солоновато-вяжущей прохладой, внутри жжет, а море переворачивает нежными руками, гладит сотрясающуюся от кашля спину, убирает со лба мокрые пряди…

— Все хорошо, милый… все хорошо.

Нет причин не верить морю.

Глаза открылись не сразу – но на удивление оба.

Утес. Невдалеке – стадий за десять[35]. Тот самый, памятный, на котором клялись. Противные, тягучие крики чаек.

— …Это кончится?! Хуже твоего Ареса. К отцу на Офрис в такой-то компании! Один лысый и вонючий, все время жрет, второй – Прометей. Еще непонятно, кто хуже!

— И не говори, сестра. Зевс до сих пор весь черный, а что с ним было, когда он узнал…

— Поди пойми, зачем он туда ездил! Договорился небось…

— А кости ему Крон для отвода глаз переломал? Я люблю его не больше твоего, но нужно же думать…

Чайки так не хмыкают. Так вообще может хмыкать только…

Гера-то тут что делает?!

— Милый, ты очнулся! Как хорошо!

Небо и часть утеса закрыло собой улыбающееся лицо Левки. Осунувшееся, белее морской пены, глаза – две тихие бухты, пронизанные солнечными лучами…

Корабли можно ставить.

Ртом дернул – не больно. Поднял голову – загудела растревоженным вулканом, грузом потянула назад на песок.

— К-хх-х…

— Это все целебный отвар. Стикс ведь дружна с чаровницей подземного мира, Гекатой. Твои сестры предлагали нектар и амброзию, но она сказала, что так будет действеннее, только вкус у него… милый?

— К-квадрига, хтоний… где?

Шум моря, покрывающего изысканными ласками берег, почти проглотил тихое «вот скотина», сказанное голосом Деметры.

Сама Деметра явилась на глаза тут же: руки в бока, прическа на морском ветру превратилась в пшеничный стог: сейчас солома по ветру полетит. Глаза – воспаленные, будто с недосыпа, по лицу – красные полосы.