Моровое поветрие - Рита Хоффман Страница 156

Владлен нехотя поднялся и, сжав склянку, взглянул на Луку. Тот посмотрел в ответ, кивнул и даже ободряюще сжал его плечо.

— Пойдем, – буркнул Владлен, – и только попробуй по пути помереть.

— Не скажешь обо мне ни слова хорошего над могилой? – хмыкнул Лука.

— Убью каждого, кто виновен в этом, а потом в Навь спущусь и найду тебя, – серьезно ответил Владлен. – Знаешь, что мне в Боге новом нравилось?

— Что?

— Он беспощаден. – Владлен проглотил горький ком. – Он не знает жалости.

В роще было тихо, никто не совал сюда носа после того, как молния выжгла идолов. Владлен хотел бы отнестись к новому Богу с большим уважением и прочитать заветные слова в другом месте, но рядом не было ни храма, ни церкви, только роща.

Он уселся на землю, достал из мешка щепки и принялся складывать их, чтобы развести костер. Лука примостился рядом, стащил рубаху и стал терпеливо ждать.

— У тебя руки дрожат, – заметил он. – Боишься?

— Боюсь, что не поможет, – ответил Владлен. – Если бы мы своими глазами Морену не видели, если бы не встречали Долю и Недолю, я бы даже пытаться воззвать к новому Богу не стал. Они же, ну… Иной природы, да? Не такой уж я и особенный, чтобы откликаться на мой зов, даже белый плащ не носил. В церквях бывал нечасто, безликим иконам не кланялся…

— А я и вовсе не человек. С чего бы этому вашему Богу мне помогать?

— Говорят, он милостив.

— А ты сказал, что беспощаден.

— Так то к врагам. Я слышал, к некоторым Светозарным снисходит такая сила, что их мечи начинают гореть пламенем.

— Я сказал бы, что это бред, но на моих глазах Морена врата в Навь отворила, – пробормотал Лука. – Думаю, в этом мире место любому богу найдется, хоть старому, хоть новому.

— Это ты так думаешь. Светозарные иного мнения.

Щепки занялись, пламя разгорелось. Владлен достал склянку с маслом, сжал ее меж ладоней и зашептал, глядя в огонь:

— Отец наш Небесный, дай мне сил, дай мне воли, пусть рука моя не знает промаха, пусть сердце не знает жалости. Защити, Отец, от проклятий и ядов, от ведьминых взглядов, от морока и порока, от слова дурного, от страха и боли, от слабости плоти…

Каждое слово давалось с трудом, все нутро Владлена противилось. Нечасто им с Рыжем приходилось к этому Богу обращаться, во время охоты они обходились оберегами и ритуалами. Но, видимо, время пришло. Когда, если не сейчас? Самый близкий человек на пороге смерти стоит, тут в кого угодно уверуешь, перед кем угодно распластаешься, лишь бы помог.

Владлен обмакнул пальцы в масло, повернулся к Луке и жестом велел ему скрещенные руки с груди убрать. Пальцы предательски дрожали, но вера крепка была как никогда.

— Призри, услышь меня, Господи, Боже мой! Просвети очи мои, да не усну я сном смертным; да не скажет враг мой: «Я одолел его». Да не возрадуются гонители мои, если я поколеблюсь. Я же уповаю на милость Твою; сердце мое возрадуется о спасении Твоем; воспою Господу, облагодетельствовавшему меня[4].

Договорив, Владлен нарисовал на груди Луки крест и прижал к нему руку в глупой надежде, что сердце вдруг забьется под ладонью.

— Одевайся, – нехотя сказал он, когда ничего не произошло, – и ступай к Рыжу.

— А ты?

— Позже приду. Хочу еще посидеть.

Думал, что Лука станет допытываться, задавать вопросы, но тот надел рубаху и ушел.